Вела с благодарностью ответ его приняла, ушла в ложницу, закрыла дверь. Покойно ей было: как-никак живой человек в доме.
Забралась она под одеяло и смежила веки, как вдруг почудилось ей снова, что зовет ее кто-то.
– Чур меня, – пробормотала она, крепко зажмурившись. – Уходи!
Услышала она тяжелые шаги, затем отворилась дверь. Кто-то к постели подошел, постоял рядом, а затем сел на краешек.
Задрожала Вела всем телом, в одеяло вцепилась. Гость невидимый ноги ее поглаживал, напевал что-то, а потом позвал нежно:
Не выдержала она, села резко, распахнула глаза и уяснила, что нет никого в ложнице, только ставни открыты.
Медленно встала Вела с постели, подошла к окну, а там, в лесу, огонек мерцает. То разгорается он, то исчезает почти. Поежилась она, схватилась за ручку и захлопнула ставни, а после заметила, что остался на ладони след черный. Вела потерла пятно и поняла, что зола это. Или пепел.
Как завороженная обернулась она и прижала руки ко рту, дабы крик сдержать.
От двери к постели цепочка черных следов вела. Человеческих.
Завопила Вела, выбежала из комнаты в горницу, с громким стуком упал Некрас с печи.
– Что? – выкрикнул он с перепугу. – Что случилось?!
– Приходил он! Снова приходил!
Обнял ее Некрас, баюкать принялся.
– Тише, тише, Вела. Пойдем посмотрим, что ты там увидала. Всех прогоню, кто бы они ни были.
Взял Некрас свечу, повел Велу в ложницу, и углядели они там следы. Не исчезли они, только побледнели.
– Чертовщина какая-то, – пробормотал Некрас. – Нечисть у тебя в доме завелась, Вела. Но ты не бойся, покуда я рядом, не тронет тебя никто.
– Как быть-то мне теперь? – тихо спросила она.
– Хочешь, буду каждую ночь приходить? Сторожить тебя буду, пока солнце не встанет.
– А спать когда?
– Так днем.
Вздохнула Вела. Знала она, что шутки с покойниками плохи, но никогда не думала, что ее любимый из Нави вернется, чтобы пугать ее.
– Ложись со мной, – предложила она. – И мне спокойнее, и ты поспать сможешь.
– Уверена? – с сомнением спросил Некрас.
Кивнула Вела, забралась под одеяло и к стене подвинулась. Некрас рядом лег, повернулся к ней и прошептал:
– Если увидишь что-то, разбуди меня.
Неловко ей было, но так она притомилась, что мигом уснула. Сон ей снился тревожный, пугающий. Душил ее кто-то руками огромными и хохотал, и от хохота этого мурашки бегали по коже.
Утром проснулась она уставшая, ни Некраса, ни следов нечисти не нашла в доме, совсем растерялась и весь день словно тень ходила. Наведались к ней Мила и Олена, но не открыла она им дверь, сказала, что захворала, и не соврала почти. Голова у Велы была тяжелая, горло саднило, будто она дымом надышалась. До самого заката слонялась по горнице, из угла в угол бродила, ныло сердце девичье.
Лишь заслышав стук в дверь, ожила она, кинулась отпирать и, увидев Некраса на пороге, бросилась ему на шею. Рассмеялся он, обнял ее, чмокнул в макушку.
– Заждалась ты меня, Вела?
– Плохо без тебя было! – выпалила она. – Места себе не находила!
– Теперь я с тобой, ничего не бойся.
До позднего часа они за столом вечер провели, обо всем на свете говорили. И так хорошо было Веле, так уютно. Все кошмары забывались, когда Некрас рядом сидел. И глаза его темные родными стали, и привычка голову к плечу склонять умиляла. Все чаще она его волос касалась, все реже одергивала руку, когда он сжимал ее в своих ладонях.
Ночами спал он подле нее, но, когда Вела просыпалась, Некраса уже не было в доме. Приходил он только затемно, где пропадал, она не спрашивала, а вскоре поняла, что живет от вечера к вечеру, лишь с ним рядом дышит полной грудью. Позабыло ее сердце Веслава, открылось оно чернобровому юноше, случайно встретившемуся ей на пути.
Некрас водил ее гулять, показывал цветы, что распускались только ночью, песни пел, звезды учил понимать. Она ему о своих горестях поведала, рассказала про мужа, рано ушедшего, про старших, что от нее отвернулись, а он все кивал, жалел ее. Дарил Веле Некрас украшения: то кольца серебряные, то бусы янтарные. Сперва не хотела принимать подарки, однако ж поверила, что он это от чистого сердца делает. Завела она шкатулочку и складывала туда украшения, дабы не потерять.
Подруги наведываться чаще стали, а Вела все чаще прогоняла их. В последний раз Олена не выдержала, всплеснула руками и сказала:
– Ты сама не своя, Вела! То как тень ходишь по улицам, то расцветаешь! Что сталось с тобой?
Не могла признаться Вела, что полюбила юношу едва знакомого, да еще и вскоре после смерти мужа. Стыдно ей было о своем счастье рассказывать.
– Придумываете вы всё, – ответила подругам Вела в тот день, – ничего в моей жизни не происходит.
Единственное, что омрачало дни ее, – это следы, что каждую ночь у постели появлялись. Сколько бы ни терла она их, не стирались они, а к утру пропадали. Окно тоже само собой открывалось, и видела она костерок вдали, но ночь за ночью продолжала запирать ставни, делая вид, что ничего не замечает.
