Димка все еще хранит в голове образ исполинской птицы – и даже пытается его зарисовать. Зачем? Он не знает ответа. Может, дело во внезапно проснувшейся сентиментальности и желании оставить хоть так, неумело, что-то напоминающее о первой встрече, пока и оно не пропало бесследно. Никто не рождается чудовищем, это Димка знает точно. Как и то, что внутри даже самого опасного монстра кроется человек, просто утративший прежний облик. Димка хочет наивно верить в то, что каждому можно помочь – было бы желание спасать и спасаться. Держать и держаться.
– Ну все, пойдемте уже! – досмеивается Роза и, смахнув с уголков глаз невидимые слезинки, берет под локти Тоху и Аду, уводит их вперед, по затопленной солнцем улице.
А Димка застывает – на мгновение, два, три, – он смотрит на знакомые спины, слушает переплетение голосов, чувствуя, как все, ранее валявшееся в беспорядке, становится на свои места.
Он больше не умеет отматывать время назад, он нужен здесь и сейчас, без остатка, своим друзьям, старым и новым, а прошлое управится как-нибудь и без его помощи.