Заскочили и Ада с папой, принесли торт – из тех тортов, которые делаются исключительно вручную и по особым случаям, – и красивую коробку, перетянутую темной лентой. Для Ады учебный год закончился раньше времени, сменившись бесконечными разговорами с людьми в форме. Им она храбро рассказывала о потерявших крылья ангелах, которые ходят рядом с обычными людьми и не спешат прятаться. Собрав в железный совок остатки смелости, Ада решилась на непрошеную помощь, пусть и знала, что ее едва ли поблагодарят – а скорее даже возненавидят. Ведь некоторые вещи казались людям страшнее зависимостей, страшнее самой смерти, от которых хотелось сбежать в вывернутый наизнанку мир. И они таились пугающе близко.
Аде плевали в лицо и желали сдохнуть – с такой искренностью, на которую способны только отчаявшиеся дети. Ада терпела молча, чтобы вечером звонить Димке и тихо плакать в трубку. Ведь она возвращала ангелов туда, откуда они так отчаянно бежали, и, разрывая тонкие струны нервов, лаялась с представителями порядка, доказывая, как нестерпимо порой в собственных семьях, без любви и тепла.
А иногда она приходила к Розе – и та терпеливо водила ее по салонам, где даже из коротких, будто выдранных местами волос мастера творили красивую стрижку. На Димку Роза, конечно же, шипела, картинно закатывая глаза – иногда одновременно с понимающим Тохой, – но беззлобно. Как-никак, она любила помогать, для нее спасенная жизнь была бесценной.
– Шарик, ты балбес, – тихо посмеивалась на переменах Роза, ероша Димкины волосы, а иногда и награждая слегка раздражающим поцелуем лоб.
– Я знаю, – улыбался Димка, до конца не понимая, как отблагодарить их с Тохой. Пускай сами они и отвечали, что для того и нужны настоящие друзья. И Димка знал: если однажды им понадобится помощь, он придет, в любое время, вопреки всему.
Роза и Тоха поначалу допытывались, что значило внезапное ночное сообщение «Я, кажется, убил Аду», но постоянно натыкались на Димкино абсолютно честное «Сам не знаю, как вам это объяснить, дорогие мои господа», не прикрытое даже уголком вранья. А когда Тоха отшутился: «Не можешь словами, так подготовь танец, что ли, Роза предложила написать. Выжать на клетчатые тетрадные листки всю начитанность, приправив легкой щепоткой вымысла.
– Чур, я первая в очереди на почитать! – почти потребовала Роза.
– Только меня назови как-нибудь покруче. Типа Антонио, – загадочно произнес Тоха. – И чтобы моя мать была знойной латиноамериканкой. От которой я унаследовал…
– Жопу! – не выдержала Роза.
Сейчас же Роза сидит за соседней партой в коротком сарафане под черной жилеткой – делает вид, что с уважением относится к школьной форме, – и обмахивается дневником, который спустя какую-то минуту-другую превратится в макулатуру. Родители гордятся Розой и без нарисованных пятерок. Позади Димки Тоха, изображая звуки электрогитары, мастерит что-то для мастерского убийства времени. Его годовые оценки не печалят никого, даже чрезмерно болтливый после выпитого отец чихвостит сына скорее для вида. Ведь если Тоха поступит в вуз – чему сейчас всеми силами способствуют Димка и Роза, – родители (пусть и не призна́ют этого) будут счастливы. И немного удивлены: сами-то они закончили то, что просторечно зовется шарагой.
Разумеется, они строят планы штурмовать один и тот же вуз – и Димке впервые приходит мысль, что их дружба, быть может, затянется надолго. И он совершенно не против. Роза собирается стать врачевателем человеческих душ, Димка – тех же душ защитником в зале суда, пускай мама и настаивает на том, что юноша с таким словарным запасом просто обязан получить диплом литературоведа и ведать литературу, мастерски выискивая в чужих текстах синие занавески. Тохе же просто нужна корочка – и ему, если честно, все равно, кем его назовут в итоге, ведь он продолжит перебирать машины, на которых будут преспокойно разъезжать спасенные кем-то из друзей души, плотно сидящие в своих телах.
Звонок трещит под потолком, заполняет собой длинные прямые коридоры, затекает под каждую дверь, принося долгожданное ощущение заслуженного отдыха. Димке между лопаток тут же что-то прилетает – что-то маленькое и явно слюнявое. Обернувшись, он – учась у лучших – картинно закатывает глаза при виде плевательницы из ручки. Зная Тохину изобретательность, тот мог бы смастерить устройство и посложнее. Но он пожимает плечами и широким жестом смахивает весь хлам с парты в рюкзак: в раскрытую мелкозубую пасть летит дневник, истерзанная тетрадь (кажется, по русскому) и ручечные запчасти. Димка уверен: все, кроме дневника, Тоха потом скормит мусорному контейнеру, оставляя прошедший год там, где ему и место.
– Джентльмены, – произносит Роза, вставая из-за парты. Свою маленькую сумочку, внутри которой может поместиться что угодно – от школьных принадлежностей до тяжелой железной двери в иные миры, – она забрасывает на плечо, после чего берет под локти Димку и Тоху.