– Леди, – вежливо склоняет голову Димка. Его будто наполнило до краев весной: в груди трепещет приятное тепло, а на лице сама собой возникает улыбка, которую он даже не пытается согнать.
– Розабелла. – Тоха совсем не по-джентльменски толкает ее плечом. Роза, сморщив красивый нос, клацает зубами и бросает вдогонку ленивое:
– Да завались ты.
Слипшись друг с другом, они пробираются к выходу. И плевать на одноклассников, открыто выражающих недовольство при виде настолько буйной радости. Молчит только Машка, неизменно таскающая в волосах зелень. Она, пока еще не привыкшая к тому, что кто-то замечает ее – и не боится кроющихся внутри недостатков, – сперва багровеет, а затем нелепо, практически из-под парты машет им рукой.
По кабинетам правоохранителей она бегает вместе с Адой, сражаясь с мамой за право говорить. Борясь с подступающими слезами, она кричит на весь мир, как душит неумелая родительская любовь. Пока что ее не готовы слушать – не готовы слышать, – но она не сдается и бьет что есть сил по толстому панцирю чужих убеждений. И чувствует дружескую поддержку от малознакомых еще совсем недавно людей.
Улица встречает Димку, Тоху и Розу задорными птичьими трелями и ароматом лип, а неподалеку от входа в школу, залитые солнцем, стоят Ада и ее папа. Стоят плечом к плечу и, наслаждаясь бесконечными разговорами ни о чем, терпеливо ждут. Ада не ушла от образа, возвращающего далекий, но такой близкий многим 2007 год: продолжает таскать колготы на руках и густо подводить глаза черным, отказалась лишь от ошейника. Даже сейчас стоит в короткой черной юбке и жилетке поверх рубашки с жабо, горделиво демонстрируя окружающим свой безупречный вкус. Короткие волосы торчат колючками, делая Аду похожей скорее не на исполинскую птицу, а на маленького ежика, заявившегося на дачный участок попить молока.
С Розой Ада все же поговорила сама. В присутствии свидетелей. Она долго рассказывала про Мишку, растирая по лицу черные слезы и не давая Розе вставить слово. Она и впрямь немного любила его, этого чудного мальчишку, с его улыбками и шоколадками. А Роза поджимала дрожащие губы, слушая про сломанную любовь. Она попросила дать ей время – подумать, решить, что делать дальше. Объясниться со Святославом. Но вскоре вернулась. С планом.
Ну и со Святославом – куда без него?
Вот только сейчас ее принц на черном «мерседесе», вызывающем у Тохи логичную – «Он что, деньгами срет?» – реакцию, работает работу. И обещает поздравить всех – не только Розу – с последним учебным днем чуть позже. Димка пытается смириться с неизбежной участью квинтета. Тоха же – искренне ловит кайф от того, что в их компанию как-то сами собой влились «упакованный черт» и «готическая королева».
– Поздравляю вас с окончанием, ребят! – вместо приветствия выдает Александр Васильевич и поднимает ладонь. На нем – футболка с логотипом тяжеловесной бряцающей группы, которую Димка все обещается послушать, но вечно забывает; у бедра болтается железная цепь, уходящая в задний карман джинсов. Понятно, чей образ так старательно копирует Ада, добавляя в него щепотку индивидуальности.
С тех пор как дочь вернулась, Александр Васильевич ожил. На своих огромных крыльях – которые, по мнению Димки, Ада не утратила – она принесла папе потерявшееся счастье. И целый ворох бесконечных извинений.
– Спасибо, Александр Васильевич! – хором отзываются Димка, Тоха и Роза и, видимо одновременно почувствовав в груди щекочущее тепло, заливаются смехом.
Димка не может понять, откуда берется эта спонтанная радость, но он ловит ее, такую непрочную, и сохраняет на полках памяти, откуда без сожаления сбрасывает фрагменты, которые раньше казались нужными. Вроде алгебраических выражений, многощетинковых червей и морфологического анализа причастий.
– Задолбались мы, если честно, – говорит Тоха, зачесывая длинные патлы пятерней назад. Он виновато приподнимает плечи, мол, пытался отыскать в закромах памяти слово поприличнее, но нашлось только «задолбались». – Весь год для класснухи – дебилы дебилами, зато под конец – гордость и радость ее.
– А ты, стало быть, не хочешь быть радостью и гордостью? – уточняет Александр Васильевич.
– Да манал я это три раза! – честно отвечает Тоха, вновь приподнятыми плечами извиняясь за просторечие. – Это Димка – радость и гордость, будущий медалист, училкин любимчик. Мне этого ярма не надо.
– Ты только что сказал «ярмо»? – удивляется Димка, прекрасно понимая, какое созвучное слово Тоха так умело заменил. Но тот явно доволен придумкой и почти застенчиво скребет ногтями за ухом, усмехаясь уголком рта.
– В любом случае поздравляю! – повторяет Александр Васильевич и треплет Аду по плечу, а она бросает на него слегка виноватый взгляд из-под длинных ресниц: наверняка хочет так же выбегать из школы, размахивая сумкой, а не плестись из управления с огромной, заметной даже со стороны тяжестью в душе. Она молчит, выжатая реальным миром, но старается улыбаться – с папиной поддержкой.