— Годится! — довольно кивнула Катя, прогнав Машу по всему диапазону. — Значит так. Я не хочу как Грин Крим, у меня… у нас будет свой стиль. Но тебе тоже придется покраситься.
— Мне?.. — вот чего Маша не ожидала, так это столь стремительного перехвата инициативы.
— Тебе. Ты же не просто так пошла к Федор Палычу учиться. Ты хочешь петь. И не какой-то там отстой с оленями. А искусство требует жертв. — В доказательство Катя взъерошила зеленый клочкастый ежик. — Знаешь, какая у меня коса была? Резали — я плакала… Только маме с папой не говори! Коса — это фигня. То ли дело музыка! Иди сюда. Будем петь и думать.
— Ага, — согласилась Маша, решая в уме задачку: как бы так пожертвовать чем-то во имя искусства, чтобы ее маму не хватил удар? Краситься в зеленый цвет она определенно не готова. Но… Ради великой цели… Ради воссоединения Артура с семьей… Ради нового звездного дуэта… — Надо придумать название. Устроим мозговой штурм.
— Ага, — кивнула Катя. — Устроим. Мы такое устроим!
И, хлопнув друг друга по ладоням, две девочки синички снова уселись рядком за рояль. Настало время творить. Или вытворять. Как фишка ляжет.
Анна
Девчонки ругались — это было понятно. Я замерла перед дверью, которую сама же и закрыла, задумавшись. Как стоит поступить. Вмешаться? Спросить, почему нотные листы на полу? Или дать возможность поросли этой, самостоятельно-зеленой, самой решить свои архиважные проблемы. Ох, как же я понимала дочь. Потому что и сама ревновала и к этой слишком серьезной девочке, пиар-менеджеру, подумать только. Неприятно признаваться себе в этом, но… Девочка эта подошла ко всем четверым, в том числе и к Артуру так близко, как никогда не удавалось ей, его жене. Девчонка словно знала какое-то тайное слово, которое позволило…
— Аня, — раздался тихий шепот из гостиной.
— Да?
Я поспешила туда, раздумывая уже всерьез — а не вызвать ли врача. Пусть посмотрят этого малоугомонного. Что мне и мне такое счастье-то?
— Прости меня, — проговорил Артур. Почти беззвучно.
Вот тут я замерла на пороге комнаты. Что? Такое бывает? Да еще и — вот странность — безо всякого безукоризненно исполненного драматизма. Так. Куда это странное создание дело моего мужа? СТОП!!! Аня! Бывшего мужа. И никак иначе. Бывшего.
— Я… оказался дома. И мне стало так хорошо. Вот в голову и ударило. Как будто все по-прежнему.
Он усмехнулся. Над собой. И это тоже было странно, потому что тот, другой Артур, из другой моей жизни, просто-напросто так не умел. Сердце защемило. Неужели он…
— По-прежнему хорошо и правильно, — закончил он.
— По-прежнему не будет, Артур, — еле слышно ответила я, пересекла гостиную и опустилась в кресло напротив. Ноги меня не держали.
— Почему? — он приподнялся на локтях, уставился на меня, непривычно серьезный. И печальный.
— Может быть, потому что меня это «по-прежнему» не устраивает?
— Все было так плохо, Ань?
Ох ты ж… Вот как ответить, что «все»? Это было б неправдой. Была Катя, была наша любовь, страсть такая, что просто дух захватывало. Были его приезды с гастролей и наши умопомрачительные объятия. Была его потребность сделать все для семьи, чтобы было хорошо: дом, рояль, образование для дочери. Чтобы всего было вдоволь. Были наши вечера, когда мы уставали оба так, что шевелиться на могли. Замирали в обнимку на этом самом диване. И просто дышали в такт. Было его искреннее восхищение мной. И было мое преклонение перед ним как перед гениальным вокалистом. Было. Было. Было… Но…
— Все было для тебя, Артур, — вырвалось у меня то, о чем я никогда не говорила. И даже боялась думать. — Карьера. Гастроли. Проекты. Быт, подчиненный твоим нуждам.
— Ты никогда не говорила, что тебе нужно что-то другое.
— Не говорила. Думаешь, зря?
Он задумался. Вот реально, за-ду-мал-ся! И с тяжелом вздохом ответил. Правду, которую они знали оба:
— Тогда такой разговор был бесполезен. Я бы не стал слушать.
— Что и требовалось доказать.
Я на мгновение закрыла глаза. Потому что больно. Слишком больно.
— Но это было. С тобой. Со мной. Прошло время. И мы изменились. Я изменился. Многое понял. И может быть, нам стоит?..
Он качнулся ко мне. Но… взял себя в руки и… остался на месте. Только смотрел. Ни рисуясь. Не играя.
— Артур, я…
Как обходиться вот с таким Артуром, я не знала. И просто растерялась.
Звонок в дверь — требовательный, переливчатый, перебил разговор, спугнул что-то важное, что только-только стало подкрадываться к нам.
— Кто там еще?
Я поднялась, тихонько вздохнув с облегчением, Артур нахмурился.
— Не открывай, — попросил он.
Я только головой покачала. Жаль, от реальности не спрячешься. Ни за закрытыми дверьми квартиры, ни в чувствах, какими бы фееричными они не казались.
— Привет!
И дружный такой хор мальчиков-зайчиков. Так. Только квартета «Крещендо» в полном составе мне не хватало.
