У балетных всегда дверь открыта. Им жарко. Они работают как сумасшедшие: у них в зале и гири, и штанги… Партнёр должен поднять балерину, будто она легче пёрышка. И улыбаться, улыбаться! Балерины, конечно, очень худенькие и на вид ничего не весят; но если такая наступит вам на хвост – ой-ой! А балетные принцы их поднимают и носят на вытянутых руках, и делают вдохновенное лирическое лицо. Вот и кажется, будто балерины сделаны из пуха. А на самом деле балерины тоже очень сильные. Нужно очень много сил, чтобы гнуться во все стороны, и держать вот так руки, и стоять на одной ноге на самых кончиках пальцев… и всегда улыбаться, чтобы ни у кого и мысли не было, как тебе трудно.
Ещё балетные ходят по театру тихо-тихо, в тёплых носках или мягких тапочках. Ведь сначала они разминаются, разогревают мышцы, а потом долгий день репетиций, а вечером спектакль. Если дать мышцам остыть, то снова придётся разминаться и растягиваться. Поэтому даже летом балетные надевают шерстяные носки. И ходят тихо, как коты. Я отношусь к ним с опасением.
Но в эту балетную дверь я заглядываю часто. Все в неё заглядывают: и оркестранты, и певцы, и другие работники театра. Заглядывают и стоят, застывают. Так это бывает ослепительно красиво…
– Ты чего, Тео? Тоже решил податься в балет?
Оказывается, я закрыл глаза и повторяю разные движения. Вот, наверное, смешно было со стороны смотреть!
– А кто сделал Пам станок из зубочистки? – спрашиваю я.
Балетный
– Ну, я, – говорит Том. – А что такого? Если ей хочется… Я же не знал! Я думал, она поиграет и бросит!
– Дети, ужин готов! – зовёт нас мама.
– Что на ужин? – сразу зашевелил усами мой братец. – О! Я чувствую запах сыра! Настоящего сыра с большими дырками!
– Я не буду, – слышим мы голос Пам. – Спасибо, я не голодна…
– Да-а, – переглядываемся мы с Томом.
Решила худеть. Совсем плохо дело…
– Слушай, Памина, – осторожно говорю я. – Конечно, балет – это очень красиво. Но это… Как бы тебе объяснить… Это для людей. Мышиного балета не бывает, понимаешь?
– Ну и что, – говорит Пам, стараясь поднять заднюю лапку повыше. – Человеческого балета тоже когда-то не было.
– Ты что, хочешь стать балериной-мышью?
– А почему нет!
– А ведь она права, – вдруг говорит Том. – Она может основать школу. Только представь: мышиная балетная школа Памины!
Пам опять задрала свой нос и скорчила такую рожу, что нам с Томом пришлось опять выскочить в вентиляционную шахту.
– Знаешь что? Пошли, – сказал Том, когда мы отсмеялись.
– Ты что-то задумал?
– Да.
– Какое-то опасное дело?
– Да, опасное, но совсем чуть-чуть.
Обычно всё, что задумывает Том, – сомнительные предприятия. Но если это ради Пам – я всегда готов.
– Тише ты! – говорит Том, хотя сам шумит больше меня.
Ночью театр тоже не спит. Спектакль окончен, артисты разошлись по домам. Но монтировщики уже готовят сцену к утренней репетиции. Нужно полностью поменять декорации, завтра будет другой спектакль.
Вот смешно, кстати. Художник спектакля придумывает декорации, и зрители потом восхищаются: как красиво! А монтировщики думают: да-а-а, тяжёлый спектакль!
Мы пробегаем мимо комнаты библиотекаря – ксерокс не умолкает, библиотекарь тоже не спит. Публика увидит и услышит новый спектакль ещё не скоро, но ноты на весь оркестр нужны уже завтра. Нужно сделать недостающие партии. Терпеть не могу эти новые ноты, они пахнут только типографской краской и белой офисной бумагой. То ли дело старые, пожелтевшие страницы!
Что же это! Ночь – мышиное время! Когда уже люди разойдутся по домам, они же не на самом деле живут в театре!
Мимо проходит монтировщик, бородатый, с серьгой в ухе. Тащит какие-то доски. Они потом могут оказаться чем угодно; но сейчас – просто доски, и тащить их должен на своих плечах живой человек. Он ещё и поёт что-то себе под нос.
– Сюда! – говорит Том.
И тут я начинаю понимать, что он задумал.
Мы в костюмерной. Тут хранятся костюмы королей и разбойников, принцесс и тореадоров, птиц и – да, мышей, я же говорил вам – «Щелкунчик». Мыши в этом балете противные; вот их головы с красными глазами! Как только в голову приходит сделать такие ужасные костюмы!
– Во, нашёл, – шепчет Том.
Да, я не ошибся. Белые
– Ты с ума сошёл! – говорю я, но Том уже вгрызся острыми зубами в самую красивую, самую белоснежную!
– Почему мы не пошли на склад?!.
– Да ну… Там всё старое, пыльное! А тут – смотри, какая! – и он показывает мне длинные лоскуты, свою добычу.
– Заметят! Том, ведь этот спектакль скоро пойдёт, и заметят!
– Ну и что, – говорит Том. – Сошьют новую. Ты видел, сколько у них там швейных машинок? Целый цех! А балерина обрадуется, что ей сошьют новое!
Мы набиваем рюкзаки отгрызенными лоскутами и через щель под дверью пролезаем наружу.
– Позо-ор! – вдруг раздаётся вопль монтировщика.
А-а-ааа, он нас заметил! Мы лезем обратно в костюмерную, я застреваю со своим рюкзаком, еле-еле протискиваюсь…
– Тоска-а!