Он зашёлся безумным смехом, перешедшим в надсадный кашель, и… отпустил Нотта. Теодор вынес из этой беседы одно: Аластор Муди вряд ли был идейным сторонником Дамблдора тогда, много лет назад.
Четырнадцатое февраля девяносто пятого года, вопреки ожиданиям многих студентов, оказалось самым обычным днём по меркам суматошного школьного года. Подгадывая к этому празднику, многие дарили своим возлюбленным подарки, иные парочки стойко ходили в кафе мадам Паддифут в Хогсмид, а третьи романтически шушукались по коридорам. Конечно, были и те, в первую очередь среди иностранцев, кто фыркал и посмеивался над праздником слащавых влюблённостей. Однако и они нет-нет, да украдкой вручали и валентинки, и подарки тем, кого считали симпатичными.
Больше всех празднику был рад Колин. Гриффиндорец выполнял заказ от европейского Ведьмополитена, где, как и по всей Европе, в этом году только и говорили, что о Турнире в Хогвартсе. Репортёры оттуда уже, как оказалось, выпустили серию интервью с участниками Турнира (благополучно проигнорировав Поттера), что так задело газетчиков Пророка, что они попытались использовать свои преимущества и буквально каждый день наведывались в школу. Это кончилось ещё до Рождества, когда Дамблдор закрыл доступ в Хогвартс наиболее прыткой репортёше, той самой Скитер, но она и в преддверии второго испытания обреталась в Хогсмиде.
Собственно, уже семнадцатого февраля Ежедневный пророк открыл очередной скандал авторства Скитер: многие студенты, включая Блейза и других слизеринцев, шокировано смотрели на буквально кричащий заголовок с иллюстрацией Криви.
«ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК ТРИВОЛШЕБНОГО ТУРНИРА: как магглорождённая колдунья очаровала сразу двух Чемпионов?»
На колдографии Гермиона Грейнджер подавала в библиотеке явно смущённому Виктору Краму какую-то книгу.
По залу, лишь только прошло несколько минут с прилёта сов на завтраке, пошёл ропот. Студенты тут и там косились как на болгарина, так и на гриффиндорцев, пока Поттер вместе с Грейнджер спешно не вышли из Трапезного зала.
— Охренеть! — воскликнул Пайк, дочитав свой экземпляр газеты. — Кто бы мог подумать! У нас бы за такое человек отправился на Аляску просто за клевету!
Теодор через плечо Блейза тоже читал публикацию. Рита Скитер, с одной стороны, восхищаясь наглостью и самоуверенностью «магглорождённой колдуньи, решившей, что она может стать не только лучшей в Хогвартсе, но и успешной невестой сразу у двоих богатых волшебников», поливала грязью с другой стороны и Крама — «
Суть статьи Скитер состояла в том, что Гермиона Грейнджер была вертихвосткой — она-де явно нравилась Виктору Краму, но тот её интересовал лишь ради денег его семьи, а ради славы в Британии пятнадцатилетняя девочка, «совершенно не разбирающаяся» в квиддиче, дружила и «не только дружила» со своим сокурсником Поттером. Скитер описывала каждую школьную сплетню, полученную от своих информаторов, и после прочтения этой статьи у каждого читателя оставалось на душе чувство омерзения как по отношению к участникам этой истории, так и по отношению к самой Скитер.
Даже Муди не остался позади в несколько следующих дней, когда вся школа, да и вся британская общественность обсуждали разразившийся скандал: Скитер дала публичные извинения перед кланом Крамов, которые не погнушались прибыть в Британию вновь и разъяснить писакам, что и где было писать нельзя.
— Ну что, Нотт, — криво усмехаясь, заметил он, поймав Теодора по пути из теплиц. Муди был взъерошен, его плащ покрывал снег, он явно возвращался в Школу откуда-то из другого места. — Доволен, как пресса обошлась с твоей сокурсницей?
— Вы ведь знаете, что Скитер в погоне за сенсацией наврала, сэр, — ответил ему Тео. Муди был совершенно невовремя: Нотт пропустил один из пунктов объяснения от Спраут и получил отработку за неверные действия при закладке удобрений.
— Это неважно, Нотт! Если все трое позволили себя подслушивать, не были бдительны, то это их собственная проблема! Главное другое — вся Британия согласна с тем, что магглорождённая колдунья должна либо не отсвечивать, либо катиться к этим сраным магглам к чертям!
