Вдруг голос Слагхорна раздался совсем рядом. Он поприветствовал Маркуса Белби и задал ему вопрос про дядю.
Поезд, меж тем, мчал всё дальше. Теодор старался не думать, что великаны вновь могли атаковать виадук и обрушить его вместе со всеми юными пассажирами, но приближавшиеся сумерки за окнами говорили, что случиться может всякое.
Наконец, Слагхорн оказался и рядом с ними. По иронии судьбы, их стол был последним свободным.
— А, мистер Нотт! — радостно поприветствовал его Слагхорн. — Помню ваших отца и деда! Какая трагичная судьба. Вы играете в плюй-камни?
— Увы, профессор, я не большой любитель спорта, — улыбнулся Тео. — Я больше по политике. Но моя девушка, — Джинни сжала ногтями его локоть — она не любила, когда он так говорил, — поклонница квиддича, как и мои родичи по матери.
— Мисс Уизли, верно? Вы сестра мистеров Уизли, что открыли примечательный салон на Косой аллее? — Слагхорн рассматривал Джинни так, будто бы видел на её месте примечательный эликсир. Тео в голову пришла мысль, что старый вдовец мог собирать свой клуб только для того, чтобы пополнять воспоминания о встречах с примечательными студентами. — Да-да, припоминаю. Жаль, что не застал их в школьные годы — мне есть и самому, чему у них можно было бы научиться!
— Они будут очень рады слышать такую похвалу, — сдержано заверила его Джинни.
— А вы, должно быть, мистер…
— Хамберстон, сэр, — вновь представился их попутчик, чувствовавший себя явно неуютно. — Сэнфорд.
— Как я мог забыть, конечно! — воскликнул с энтузиазмом старый чародей. — Это же ваш отец был тем самым анимагом, с которого этот маггл, Льюис, написал своего льва! Аслан, да?
— Это мой дед, — пискнул мальчик. — Аслан Хамберстон, да.
— Как он поживает? — с участием спросил именитый зельевар. — Как его колени?
— Мучается от них, — признался, покраснев, мальчик. — Говорит, что слишком много изображал кота в анимагической форме. Сейчас дома…
— Вот так, — патетически заключил, перебив мальчика, профессор, — и проходит молодость.
Паровоз, что был совсем рядом с их вагоном, издал гудок. За окнами мелькнули огни маггловской деревушки, и судя по пяти часам на циферблате, поезд почти был на месте. Теодор подавил желание зевнуть и взял шоколадную лягушку. Сама лягушка оказалась отличного горько-шоколадного цвета (пусть Тео и считал это французское поделие настоящим безумием; впрочем, своё мнение он держал при себе — его сокурсники, да и вообще британцы, с удовольствием покупали шоколад герра Вонки и мсье Гюсто), а карточка показывала Фелликса Саммерби, изобретателя чар аплодисментов. С годами его чары слегка изменили своё действие из-за смены звёзд на небе, и в Хогвартсе среди старшекурсников считалось весьма изощрённым похлопать прямо в ухо тому, над кем хочется пошутить — близнецам Уизли удавалось так даже и оглушить своих жертв.
— Это что?! — спросила Джинни с тихим ужасом, указывая на фестралов.
— Фестралы, — буднично ответил Лонгботтом, обгоняя их и занимая место в карете. — Фестралы только выглядят страшными. Дядя Элджи считает, что они красивее единорогов, ведь не видно, как они гадят. Пока не наступишь.
Шутка Невилла, произнесённая совершенно серьёзно, вызвала смех, и шестеро ребят — помимо них троих ещё (разумеется) Артур, переполненный эмоциями от встречи с кумиром Блейз и Бут — разразились смехом. Через несколько мгновений экипаж тронулся.
— Куда их девает на зиму Хагрид… — протянул Артур. — Навряд ли доит, конечно.
Молоко фестралов было одним из ингредиентов красок. Воняло отвратительной падалью, но Гампу, видимо, было всё равно, и он разве что его не пил.
— А что, по-твоему, делает Хагрид с тыквами, что у него растут всё лето? — рассмеялся снова Невилл. — Школа зарабатывает на продаже ингредиентов и закупает на это всё снедь. Сам знаешь, законы твоего предка же.
— Что интересно, — добавил Бут, — Дамблдор покупает снедь у магглов через посредников. Многие магические семьи, что примкнули к Вы-поняли-кому ещё в прошлую войну, именно поэтому выступали против Дамблдора. Те же Трэверсы, например.
Разговор снова перескочил на события этого лета. Невилл рассказывал, как его бабушка неистовствует от идиотизма министра Скримджера; Бут — о том, как североангличане и южношотландцы закрывают поместья и дома Фиделиусом; Нотт сам рассказал о том, как пусто выглядел Лидс.
— Папа говорит, — добавила Джинни, — что в министерстве всё больше шепчутся о министре. Директор не поддерживает его, ушёл в тень, и с того самого момента, как на выборах он противостоял Скримджеру, министр боится казаться неудачником. Он даже писал папе, чтобы тот помог ему встретиться с Гарри.
— Поттером? — изумился Артур.
— Ну, не Стриклендом же, — глумливо рассмеялся Забини. — Зачем ему портрет рыцаря напротив ванной старост?
