Конец месяца ознаменовался постановкой четверокурсников. Те метались между «Книгой джунглей» Киплинга и «Звёздными войнами» Лукаса, вышедшими в Америке в конце семидесятых, и в конце концов едва смогли подготовиться к тому, чтобы не ударить в грязь лицом. Теодор никогда не читал «Графа Монте-Кристо», но слышал про эту книгу от бабушки, но постановка в очень… импрессионном стиле с криками и эмоциями четырнадцатилетних подростков ему не понравилась. Внимания к этому событию было привлечено гораздо меньше, чем к предыдущим, и едва ли кто-то кроме родителей участников составлял перечень гостей. Врач клиники Мунго, мистер Вейн, один из попечителей, после спектакля обратился к студентам и призвал их идти в лекари — собственно, дефицит кадров был связан ещё и с тем, что многие попросту покинули пределы Британии.
Уже в феврале Невилл прислал ему записку, и в Хогсмиде, где появился комендантский час и патрули авроров, они отобедали вдвоём в Трёх метлах, обсуждая планы по подготовке патрульных троек на весну и следующий год.
— Всем ясно, — говорил, обгладывая куриную ножку, Невилл, — что Скримджер не удержится дольше лета. Дамблдор его не поддерживает, Монтегю и его подпевалы заперлись по конурам, Пожиратели и их приспешники саботируют любые его идеи… единственный вопрос, пойдёт ли директор сам в министры, или же поставит кого-то из Ордена. Я ставлю на Кингсли Шеклболта. Вы знакомы с ним?
— Не доводилось, — ответил Тео. — Но разве Шеклболты не в клане Монтегю?
— Кингсли из младшей ветви, — пояснил Невилл, шумно отхлебнув из бокала сливочное пиво. — В его роду Онаи, выходцы из Африки, ну, негры, понял? Там прославленная прорицательница ещё при директоре Блэке приехала в Британию, и вот он её пра-правнук, что ли. Темнокожий тоже.
— А, кажется, я понял, о ком ты. Может, даже видел его, — Тео пожал плечами.
— Он сейчас всеми операциями Ордена заправляет. Ну, как Эмелину и Амелию убили. Бедная Сьюзи…
— Как у вас, кстати, с Ханной?
Разговор плавно свернул на девчонок и отношения. Невилл оказался «практиком» по классификации романтика-Артура, живущего в мире иллюзий, что любовь нужно выражать в высокопарных словах и красивых ухаживаниях. Это было предметом шуток среди хаффов, да и Тео тихонько посмеивался над почти-братом, хотя и поддерживал его во всех начинаниях. Зелье для Слагхорна тот, конечно, сварил, как успел, но выиграл в этом соревновании Поттер, сумевший сварить идеальное зелье невидимости, подобрав идеальную пропорцию золотой моркови и жезл африканского паука-скорпиона.
В феврале в Хогвартс вернулся квиддич. Джинни блеснула вместе со всей командой, выиграв у Хаффлпаффа в примерно равной борьбе, где всё решила поимка снитча. Это был очередной триумф гриффов, но Тео ничуть не расстраивался по этому поводу, в отличие от фанатов квиддича. Впрочем, на матче вновь не было Грегори Гойла и Трейси Дэвис, и его кольнула мысль о том, что стоило заняться вопросом исчезательного шкафа.
Гобелен Варнавы Нотта, что учил троллей тонцевать, всё так же раздражал Теодора нелепостью изображённого злопыхателями его семьи сюжета. Пройдя три раза вдоль стены, он инициировал открытие тайной комнаты-по-требованию и шагнул внутрь.
Судя по отсутствию звуков, ни Гойла, ни Дэвис в этот момент в комнате не было. Дойдя до развилки со шкафом, Теодор убедился в их отсутствии — было бы неловко застать их в самый разгар… непотребства, что стоило бы творить в других местах. Например, в ванной префектов, как услужливо подсказала ему память.
Отринув пошлые мысли, Теодор сосредоточился на том, что умудрился наваять Гойл, посещавший уже три года Уход за магическими существами и Маггловедение, во имя Мерлина и Морганы. Разумеется, внутри шкафа царил полный бедлам. Книга «Самоучитель по рунным цепочкам: от простого к сложному за двадцать один день» авторства самой профессора Бабблинг была едва ли полезным инструментом в случае столь сложного артефакта. Сверившись с тем, что он видел в шкафу Уизли (и пожалев, что не видел отличия в шкафу, который стоял рядом), Теодор сделал парадоксальный вывод: почти всё, что ещё могло работать, Гойл разрушил, а то, что было уже сломанным, оставил в том же виде. Грегори был крепким парнем, но руны явно не были его коньком.
Теодор провел несколько дней, зарисовывая в свободное время рунный рисунок поддона шкафа и боковых стенок, прежде чем подкинуть его к месту будущего возможного преступления (о чём он не хотел даже думать).
Грегори оказался не слишком большим идиотом, и уже через полтора дня стал подозрительно коситься на Теодора во время приёмов пищи, что заметил даже Малфой.
— Грегори, — сказал он усталым, надломленным голосом.
Малфой вообще после побега всех узников Азкабана, включая его отца, стал выглядеть ещё более бледным и худым, а на тех занятиях, что были для них общими, старался забиться в самый дальний угол — как ни парадоксально, это привело к появлению контакта между ним и гриффиндорским трио. Воистину стоило бояться своих желаний.
