И вот теперь, настрадавшись от грохота и шума в подземных тесных маггловских поездах, Теодор вместе с друзьями шёл в смешанном расположении духа к центральным достопримечательностям Лондона — Вестминстерскому аббатству и Биг-Бену.
— Обычная, — согласился Нотт. — Я как раз читал накануне, что предлагал Абраксас Малфой, кандидат от консерваторов в Министры в семидесятых, по поводу сквибов.
— Так, и что же?
— Как ты думаешь, что мог предложить дед Драко?
— Я теряюсь в догадках, — фыркнул темнокожий подросток.
— Выгнать их в мир магглов? — предположил Арчи.
— Почти. Он предложил их принести в жертву, чтобы за счёт остатков магии в их телах и душах отделить магический анклав Лондона в отдельное пространство, как это в восемнадцатом веке сделали с помещениями Министерства.
— Там принесли в жертву сквибов? — с ужасом вытаращился на него, забежав чуть вперёд, Артур.
— Нет, там принесли в жертву русалок из Темзы, оборотней из близлежащих графств, кентавров всяких и огромное число других магических тварей, обосновывая это Статутом, — Тео покачал головой. — А сейчас, уже полвека, в Артиуме Министерства стоит фонтан, поставленный кающимися волшебниками в ознаменование единства магических рас.
Ребята с трудом протиснулись через большую толпу индийских или пакистанских туристов, говоривших на с трудом узнававшейся вариации английского.
— Я думал, чистокровные считают, что кровь это не вода, — протянул Томас.
— Судя по тому, что я слышал, у нас так и считают, — насупился Гэмп. — Это на Слизерине они занимаются человеконенавистничеством.
— Просто исконно Тёмные рода, типа Блэков или Монтегю, всегда состояли из эгоистов, которые тряслись за свой социальный статус, — менторским тоном пояснил Нотт. — Вон, посмотрите на Уизли, которые ещё в прошлом веке учились и на Слизерине, а не исключительно на Гриффиндоре. Они и сейчас эгоисты, каждый второй, если не первый!
Ребята рассмеялись. Неприязнь Тео к Уизли (кроме одной) была им хорошо известна. Когда на передовице Ежедневного пророка была выпущена хвалебная статья про семейство Уизли, которое посетило Египет, выиграв Министерскую лотерею (Тео тут же подумал, что розыгрыш был весьма волшебным и не независимым от Дамблдора), всем тут же стало ясно, кто именно был любимым ребёнком Уизли — высокий красавец с серьгой в ухе в центре кадра был объектом родительской любви, а остальные сыновья, особенно Рональд, и вовсе как будто не замечались отцом и матерью.
Конечно, колдография не передавала реальные эмоции, а мистера и миссис Уизли Теодор видел лишь мельком несколько раз в жизни, но ему хотелось верить именно в такую картину мира.
— Так а почему ты думаешь, — продолжил развивать тему Томас, когда друзья вышли из Гайд-парка к какой-то арке. — О, это Арка Веллингтона. Дальше там резиденция Королевы Елизаветы, Букенгемский дворец. Почему думаешь, что сквибы не помогают друг другу, а им не помогают их родственники? Вон, взять этого вашего Яксли.
— Букенгемы, кстати, это магические аристократы середины шестнадцатого века, один из них даже в маггловских войнах поучаствовал. Яксли — чиновник министерства, хоть и из старой гэльской семьи. В Уэльсе и Шотландии всё иначе, не могу сказать наверняка, но, вон, тот же Симус в Ирландии рассказывал, что там лепреконы женятся на вейлах и живут бок-о-бок с волшебниками. В Англии это было бы недопустимо.
— К тому же Яксли оплатил своему племяннику маггловское образование, — поддакнул Дину Артур. — И подарил место для мастерской.
Ребята прошли Грин-парк и вышли к Букенгемскому дворцу. Воскресный день и толпы туристов не располагали к тому, чтобы продираться ближе, чтобы посмотреть на каких-то гвардейцев, о которых рассказал Дин, и они зашагали дальше, к Вестминстеру.
— Ага, а Захария ещё рассказывал, что у его тётки приятельница своего сына-сквиба, единственного наследника, обручила с какой-то бедной волшебницей и хочет, чтобы их дети унаследовали её состояние.
— Я могу лишь сказать, что читал истории, как Гонтов сажали в Азкабан в прошлом веке каждые десять лет, что те сжигали детей-сквибов, своих и чужих, в чудовищных ритуалах приращения магической силы, — фыркнул Нотт. — Я это к тому, что чистокровные традиции не дают единого представления на проблему сквибов. Это и есть Биг-Бен?
Башня на берегу реки с огромными часами, «настоящий символ Британии», как горделиво заметили проходивший мимо мужчина, что вёл за собой группу туристов откуда-то из Европы, судя по говору.
Теодор оставил свои мысли при себе. Конечно, Биг-Бен и в целом центр Лондона внушали, но по меркам магического мира это было сущей ерундой. Хогвартс и даже замок в Дувре были ближе его мироощущению.
