— Флитвик сказал, — грустно вздыхал Криви, — что до пятнадцати лет научиться эти чары применять очень сложно. Ведь нужно фокусироваться на ярких позитивных впечатлениях, насыщенных, а у детей всё меняется слишком быстро, и обычно это недостижимый результат.
К концу их встречи, когда ребята попытались начать отрабатывать, действительно, оказалось, что, кто бы чего не пробовал вспоминать, ни у кого ничего не вышло.
На четырнадцатое февраля — день всех влюблённых, который, оказывается, как объяснил Дин, был связан с религиозным деятелем магглов, в этом году никто не устраивал бешеного карнавала, как в прошлом. Тогда Локхарт устроил это всё за свои собственные деньги ради эпатажа и репутации, ведь о его забаве написали в Ведьмополитене (семикурсница Райвенкло с немецкой фамилией Ордунг даже получила, по слухам, стажировку). Это было поводом для критики Локхарта тогда — а в этом году Драко Малфой критиковал уже во всеуслышание на факультете профессора Люпина. За то, что у него денег на организацию праздника не было.
Тео понимал, что Малфой таким образом противопоставляет себя и свою семью, политическое крыло, которое возглавлял его отец уже четвёртый год (за деньги Ноттов, очевидно), директору. Тем не менее, его попытки уязвить Дамблдора тем, что подобранные им кадры не соответствуют «правильному» представлению о магах, были смешны.
Хиггс к середине февраля, после спавшего ажиотажа новых клубов (почти все они закрылись в итоге) нашёл себя как спортивного обозревателя. Вечный комментатор матчей, другой пятикурсник Джордан не был большим любителем заниматься чистописанием, и Терри занял вакантную позицию. В итоге он стал одним из постоянных авторов, а чтобы еженедельная понедельничная газета, верставшаяся по воскресеньям, не состояла только из сплетен от Патил и Диггори и его, Хиггса, колонки, парень уговаривал всех знакомых написать туда свои статьи.
Собственно, под четырнадцатое февраля Теодор даже сдал Диггори написанный в печатном виде материал доклада про руны — Тео был немного тщеславным, и баллы, которыми его наградила за систематизацию знаний профессор Бабблинг, это тщеславие лелеяли.
На праздник он подарил Джинни, уже мило улыбавшейся, а не пунцовевшей, на его выходки, валентинку с авансным приглашением составить ему компанию в первый же выходной следующего учебного года и пойти на свидание в Хогсмид. Прочитав послание, она пообещала ему подумать и погрозила палочкой, чтобы Теодор не совершал глупостей. Что бы это ни значило.
Глупости он почти совершил в тот же день — внезапно ему за обедом почудилось, что он больше жизни любит первокурсницу Гринграсс. Перемену настроения заметил Забини, который сам этой Гринграсс зелье и доставил, впихнувший в друга беозар. После Блейз очень экспрессивно извинялся в спальне, когда Теодор, меланхолично лёжа на кровати, пытался понять, как защищаться от амортенции, если она: а) разрешена, б) не является вредом, так как подливается с намерением сделать жизнь лучше (в обычном варианте).
С приходом весны Теодора завалило домашними заданиями. Профессор Вектор начала разбирать тригонометрические уравнения, которые решались жутко архаичными методами в её собственном изложении и совершенно иначе — в учебнике, который эта Вектор же и включила в программу. Нумерология, до того казавшаяся ему интересной, но достаточно однотипной наукой, где надо было считать доли действующих веществ в разнокомпонентных зельях для разных групп потребителей (он готов был поставить сикль, что это ни в каком случае не соблюдалось в массовой продукции), превратилась в сложнейшие расчёты тригонометрических параметров для высчитывания угла наклона палочки для идеального проведения магии через концентратор при колдовстве. Интересно, но очень сложно.
В конце марта по Хогвартсу в выходные бродили какие-то незнакомые люди из Министерства. Профессора и директор никак не комментировали, что делали чиновники, лишь раскланиваясь учтиво с ними в коридорах. Руководил ими мужчина в строгом костюме и плаще, выделявшийся жёсткой щетиной усов. Пройдя мимо группы этих магов, которые что-то считали на третьем этаже замка, Теодор неожиданно наткнулся на скучающую тётушку, которая лениво ругалась со школьным полтергейстом, так редко пересекавшимся с Ноттом.
— Тётушка Гестия? — немного недоверчиво спросил Теодор. — Что ты тут делаешь?
— О, мой непутёвый племянник! — воскликнула она, приобнимая его. — Вымахал! Скоро четырнадцать лет, а? Говорят, ты знаменитость местная. Профессор Маккошка сказала мне, что гордилась бы таким студентом Гриффиндора.
— Маккошка? Тётушка, как низко!
Они рассмеялись.
— На самом деле, я просто делаю то, что мне кажется правильным, хоть я и на Слизерине. А ты что делаешь в Школе?
— О. Я сопровождаю мистера Крауча, который очень злится, когда я называю его лордом. Ему положена охрана.
— Что-то позапрошлым летом он был у Лонгботтомов без охраны на скачках!
— Ты был на юбилее Элджерона? Чёрт, надо было тебя опрашивать! Там же на банкете отравили старуху Блэк! А я и не знала.
