Терпимое отношение к Ортодоксальной Церкви было той позицией Теодориха, которая отличала его от вестготского и вандальского королей, защищавших свою арианскую веру, а точнее свою корону, путем жестоких преследований и казней иноверцев. В этом смысле Теодорих был гораздо ближе к Хлодвигу, который сам стал исповедовать религию людей, населявших ту римскую территорию, которую он завоевал. И, проводя именно такую церковную политику, Теодорих достойным внимания образом уклонялся от этой прерогативы императоров, права которых во всех других сферах политической жизни он решительно взял на себя. Из защитников своей Церкви императоры очень быстро превратились в ее хозяев; их цезарепапизм[26] требовал наличия абсолютного авторитета в церковных делах. Но остготский арианин решительно отказался от роли главы Церкви. Он хотел быть просто ее защитником и вмешивался во внутренние дела Ортодоксальной Церкви только в тех случаях, когда его просили об этом епископы. Кроме того, ему приходилось заниматься церковными делами тогда, когда создавшаяся ситуация угрожала общественному спокойствию и порядку. И в том и в другом случае Теодорих действовал весьма эффективно: правда, при решении любых вопросов, касающихся Церкви, присущая королю упрямая решимость уступала место осторожной сдержанности.
Для Ортодоксальной Церкви Италии эти церковно-политические принципы Теодориха имели огромное значение. Ни один византийский император не предоставлял Папам и епископам такой независимости и самостоятельности, как это делал Теодорих. Чем сильнее пытались императоры всеми имеющимися у них средствами навязать стране монофизитскую ересь, тем с меньшим уважением относились к ним ортодоксальные священники. Такая монофизитская политика императоров привела к акакиевской схизме[27] (484–519 гг.) и даже к разрыву отношений между римской и греческой Церквями. Церковный Рим и императорскую власть разделяла в те годы глухая стена ереси.
Значение этого факта не только для церковной, но и для вообще всей политики Теодориха трудно переоценить: ведь теперь император руководствовался в своих действиях требованиями большой государственной политики, а вопросы религии и ереси, церковного приоритета главных восточных патриархов отодвинулись на второй план. И надо сказать, что к этому приложил руку и Теодорих. Император Зинон, стремясь наладить единую государственную политику на Востоке, пытался восстановить там церковное единство любой ценой. Даже ценой защиты ортодоксии. С этой целью патриарх Акакий разработал в своей основе монофизитский декрет о единстве — Энотикон, на основе которого должны были строиться все отношения в государстве. Первой в эти годы начала борьбу против такой церковной политики римская Церковь, причем эта борьба велась и за истинную христианскую веру, и за независимость Церкви от проводимой монархом государственной политики. В самом начале схизмы, 1 августа 484 года. Папа Феликс III обратился к императору Зинону с такими знаменательными словами:
«Я верю, что твоя набожность продиктована велением Неба, и хотел бы услышать, что именно ей доверена власть над людскими делами, что в ней нет ни капли сомнения в том, что есть Бог, который вразумляет всех поставленных Им на службу людей. Я верю, что в любом случае ты сможешь извлечь наибольшую выгоду, если возьмешь Ортодоксальную Церковь под свое покровительство и не позволишь никому покушаться на ее свободу; Ортодоксальная Церковь должна жить по своим законам, тогда она вернет тебе власть над миром (в борьбе с василиском). Ибо известно, что все твои дела исполнятся блага, если в том, что касается дел Божиих, ты предпочтешь подчинить свою императорскую волю промыслу епископов Христа. Тебе не следует также пытаться давать свои распоряжения тому, кому по воле Бога должна подчиняться твоя кротость в набожном смирении».
