Но если Боэций был действительно невиновен в государственной измене, могли ли его товарищи по сословию и коллеги из сената, осудившие его на смерть, вынести ему оправдательный приговор? Вряд ли. Ведь они были бесхарактерными и слабыми людьми и, словно рабы, беспрекословно подчинялись воле разгневанного короля. В своем «Утешении философией» Боэций подверг их уничтожающей критике именно за это. Теодориха также можно считать виновным в его смерти, поскольку он оказал чрезвычайно сильное давление на сенат и заставил сенаторов вынести Боэцию смертный приговор, хотя не было предъявлено ни одного серьезного доказательства его вины. И, вероятно, мы не будем слишком далеки от истины, предположив, что в старом, разочаровавшемся в людях, удрученном событиями последних лет Теодорихе пробудились те темные инстинкты, которые подтолкнули его к убийству Одоакра. Варвар, явственно ощущавший угрозу и себе самому и своим сторонникам, считал, что эта угроза исходит от людей, которым он отдал лучшие годы своей жизни и для которых он, не зная ни сна ни отдыха, создавал великое государство. Теодорих был чрезвычайно возмущен этим; он чувствовал себя оскорбленным и жаждал только одного: обезвредить всех своих врагов и примерно наказать их. Нужно было в самом зародыше пресечь попытки этих людей навредить с таким трудом созданному им королевству.
После казни Боэция прошло несколько месяцев. И теперь жертвой неблагоприятной ситуации, сложившейся в стране, стал еще один известный человек — глава сената Симмах, который, так же как и Боэций, был олицетворением римского мира тех лет. Поскольку Симмах был тестем казненного Боэция, его обвинили в том, что он собрал вокруг себя всех недовольных политикой Теодориха и возглавил созданную им антиготскую партию. Сразу же после того, как случилось непоправимое: Симмах был обезглавлен в Равенне, там же, где был казнен и Боэций[52], в стране воцарилась тишина. Эта тишина была пропитана полным тоскливого ожидания ужасом — для римлян, и сопровождаемым угрызениями совести чувством утоленной мести — для Теодориха.
А вот что написал об этом византиец Прокопий:
«Это была первая и последняя несправедливая акция, которую Теодорих совершил по отношению к своим подданным. Его вина заключается в том, что он изменил своей привычке тщательно расследовать обстоятельства любого дела и, не имея бесспорных доказательств вины Боэция и Симмаха, приговорил их обоих к смертной казни».
Весь римский мир — как Запада, так и Востока — был взбудоражен известием о казни в Равенне двух выдающихся римлян.
Количество сторонников антиготской партии резко возросло. Теперь у римлян была веская причина для того, чтобы не доверять Теодориху. Кто же из них мог считать себя в безопасности, если самые благородные римляне стали жертвой готского произвола?! Используя сочувствие населения к казненным, антиготская партия развернула широкую пропагандистскую кампанию. Римские священники также стали относиться к Теодориху с антипатией. То же самое можно сказать и о провизантийски настроенном Папе Иоанне I — ведь и Боэций, и Симмах были его близкими друзьями. И теперь Теодориху трудно было надеяться на то, что он сумеет восстановить мир в своем королевстве.
