— Каждое субботнее утро его сестра приходит в парк в Нанкине. Там она встречается со своей дочерью Тьяо, учительницей. Они сидят, разговаривают, держатся за руки, пока Тьяо не приходит пора идти в школу. Это происходит каждую субботу на протяжении последних шестидесяти лет, несмотря ни на что. Его сестра по-прежнему там. Она — единственное связующее звено с Ли. Найдёшь её, найдёшь и Ли.
— В субботу утром? — голос Джима внезапно охрип.
— В семь утра.
— Мария умрёт в полдень. В одиннадцать по Нанкину, — сказал он в отчаянии.
— Значит, у тебя будет четыре часа на то, чтобы синтезировать и отправить ответ.
— Что, если у Ли… не будет ответа?
— Если у Ли нет, ни у кого нет. Ли — это единственный рациональный способ спасти Марию.
— А что, если он больше не в Нанкине?
— Он там. Я чувствую.
— Как? — спросил Джим.
— Потому что он и его сестра не могут покинуть город.
— Почему?
— Потому что Тьяо не может покинуть его.
— А почему не может она?
— Потому что это то место, где она умерла пятьдесят лет назад.
— Как?! Разве…
— Сестра Ли так и не поняла этого. Для неё Тьяо, её единственный ребёнок, по-прежнему жива. И каждую субботу в семь утра они встречаются… Ли там. Иди и найди его.
С высоты утёса Чарли смотрел на лунную дорожку, уходящую в бесконечность, кипящую на поверхности океана.
— И ещё… — он облизал пересохшие губы. — Тебе понадобится Джулия. Она будет ждать тебя… Это мой Планк в вирусологии…
Он закашлялся.
— Очень скрытный… Не более трёх человек знают о ней… Может быть, она уже поняла, что такое Зоя. Я позвонил… Будет ждать тебя завтра в шесть… вечера в ресторане гостиницы «Хендэ» во Владивостоке. Возьми… мой самолёт. Он готов. К полудню будешь там, и у тебя останется целый день, чтобы добраться до… Нанкина.
Джим вдруг весь сжался.
— Прости, я поступил неправильно… тогда с тобой, — сказал он сбивающимся голосом и вдруг заплакал. — Но я не мог, я правда тогда не мог остаться…
— Я знаю… Сначала сердился, но потом понял… Я никогда в тебе не сомневался… Я понял тебя…
— Прости…
Чарли вдруг взял его за руку.
— Выслушай меня, Джим. Я расскажу тебе… его…
— Третий ингредиент?!
— Да… Третью составляющую.
— То, как ты находил Планков?
— Да… Прости, не говорил раньше… Но ты был не готов, — Чарли снова закашлялся. — Благородство.
— Благородство?! — тихо переспросил Джим.
— Энергия, интеллект и благородство. Три фундаментальных качества человека… Всё остальное сводится к ним… О первых двух я знал всегда. И лишь потом понял благородство… Джим, Планк должен быть благороден… Потому что мир… благороден… Благородство — это понимание… сути мира… Понимания сути вещей не бывает без него. Не бывает неблагородных Планков… Это ещё Ницше понял… У благородной души есть какая-то… глубинная уверенность в себе… Что-то, что нельзя приобрести, или даже, возможно… потерять. Благородство… существует само по себе. Оно либо есть, либо его нет. Это фундаментальное свойство… И о нём можно лишь узнать…
— Но я не понимаю… — прошептал Джим.
— Понять благородство может лишь благородный. Мне… понадобилась почти вся жизнь, — сказал Чарли, сжимая свитер, — чтобы узнать себя самого… Что моя собственная душа… благородна. Не думаю, что это можно… объяснить. Но ты скоро сам… найдёшь… я знаю. И тогда сразу всё поймёшь. Момент, когда я… нашёл её, был счастьем. И оно длится с тех самых пор. Оно объяснило мне все… мои поступки в прошлом. Впервые я понял, почему делал то… то, что делал. Всю жизнь… я не мог объяснить это сам себе, пока не узнал… И как только понял, перестал о чём-либо волноваться… бояться… тревожиться… Я успокоился. Это счастье. — Он закрыл глаза и добавил шёпотом: — Единственный способ понять, что… такое… благородная душа, — это найти её в себе. И тогда станешь счастлив, Джим… Навсегда…
Это были его последние слова.
Пилот ждал Джима в баре терминала. Табло вылетов и прилётов пестрело красным. Паника только-только начала проникать сюда, и персонал ещё по инерции был на месте. Но предчувствие катастрофы уже витало в воздухе.
«Нужно выбираться отсюда. Скоро всё посыплется…» — сквозь туман мысли доносились до Джима.
— Дружище, — сказал пилот, протянув бутылку воды, — я бы предложил тебе кофе, но он закончился. Тут вообще ничего не осталось, даже печенья. Я и топливо-то еле нашёл.
У него была улыбка человека, не знающего тревог и волнений.
— Зоя? — машинально спросил Джим.
— Ага.
— Тогда вперёд. Времени нет. Сначала Владивосток, потом Нанкин.
— Так, не понял… Разве мы не в Тофино?
— Тофино?
— Ну да, Канада, — сказал пилот. — Самое большое научное открытие столетия.
— Открытие столетия? — машинально переспросил Джим, слова пилота ускользали от него.
— Ну да. Чарли говорил, что мы летим туда на конференцию о главном научном открытии столетия. Все его друзья уже там.
— Мы — во Владивосток. Нужно быть там не позже четырёх вечера. — Джим открыл бутылку. Внезапно чувство нестерпимой жажды охватило его, и в три глотка он осушил её до дна.
