— Я ведь просил одного, Нельсон. Лишь одного — не иметь с ними дел. Мы договаривались…
— Ребёнок… О, какой же он ребёнок! И какой же я дурак!.. — простонал Нельсон, схватившись за голову. Ещё долго он что-то бормотал про себя. Затем вдруг, не поднимая головы, прорычал:
— Где? Где ты их доставал?!
— Кого?
— Идеи! — взорвался Нельсон, сотрясая кулаком со взрывателем. — Где ты находил все эти идеи?! Откуда? У кого ты их брал?!
Джим замер и затем прошептал:
— Два плюс два равняется пяти.
— Не шути со мной! Вот только не сейчас!
— Синтезировал, — выдохнул Джим. — Я их синтезировал. В мире идей два плюс два может равняться пяти.
— Опять этот чёртов абстракционизм, — выкрикнул Нельсон. — Примеры! Дай мне примеры.
— Цикады.
— Что цикады?!
— Есть виды цикад, которые личинками проводят под землей 11, 13 и даже 17 лет. Прежде чем всем одновременно выйти на поверхность. И затем всем снова исчезнуть. Понимаешь, 11 и 13 — есть, а 12 — нет. Почему?
— Простые числа?
Джим кивнул.
— Делятся только на единицу и на самих себя. Хищнику или паразиту трудно синхронизироваться с ними. Если ты сидишь под землей 12 лет, то любой хищник с циклом в 6 лет или даже в 4 года подстроится под твой ритм. А просиди под землей на год дольше, и ты выживешь.
— Что за чушь? — Нельсон снова сорвался на крик, и парочка на скамейке у озера обернулась. — Цикады? Какое значение это может иметь? Как это вообще может быть важно?
— Стратегия, на которой основано выживание целого вида, как она может быть неважна?
— И где тут синтез?
— Биология, математика, — ответил Джим.
— Бред, это всё бред собачий. Где ты взял эту идею? На сдачу купил у коллекционеров? Так ты переплатил, Джим!.. Большое, дай мне что-нибудь большое! Давай!
— Зачем тебе большая идея?
— А чтобы не так скучно было умирать, Джим.
Он поднял руку со взрывателем, его глаза блестели.
— Ну хорошо… Вот тебе… большая идея. Теория замены частей тела.
Джим взглянул на Нельсона, но тот молчал.
— Человечество развивается волнами. Их ещё называют индустриальными революциями. Три волны, каждая как цунами, сметающая всё на своём пути. Паровая машина, электричество и потом — компьютеры с интернетом. Три волны цунами, три революции, что сформировали мир. Что у них общего? Ты не можешь увидеть будущее, если не поймёшь их природу.
— Хватит загадок! — выпалил Нельсон. — Говори прямо.
— Индустриальные революции — это замена частей тела. Каждая волна сделала ненужной одну из них. Что заменил паровой двигатель?
— Ноги?
Джим кивнул.
— Чтобы перемещать грузы, ноги стали не нужны. Достаточно поезда или машины. Вторая волна — электричество — сделала ненужными руки. Электрические инструменты, конвейер, а потом — роботы. Нужда в руках отпала. Затем пришла очередь нервной системы — компьютер с интернетом заменили её. Это была третья революция, третья волна. Стало возможным передавать информацию без человека. И заодно — память. Чтобы передавать и сохранять информацию, человек тоже больше не нужен. Что дальше? Что ещё осталось у человека? Что ещё можно заменить?
— Мозг?
— До мозга… Глаза и уши, Нельсон! Зрение и слух. Сенсоры! Раньше компьютеры не могли самостоятельно воспринимать внешнюю информацию. Они не понимали, что изображено на картинках, не распознавали звуки и речь. А теперь могут. Мы научили их. Компьютер получил зрение и слух. И поэтому сенсорная революция будет даже помощнее, чем пар, электричество и интернет.
— Она заменяет часть тела… — пробормотал Нельсон.
— Сначала ноги, руки и нервная система с памятью. Теперь — зрение и слух. Это повторение одной и той же закономерности.
— И при чём тут синтез? Как это всё применить?
— А просто посмотри в историю. Посмотри, к чему привели первые три волны, три революции. К гегемонии стран, которые их возглавили. Сначала Англии, потом — Америки. А ведь первая волна началась в Италии. Это всё с Галилея пошло. На церковном служении в Пизе он смотрел на колеблющуюся лампаду и от скуки считал свой пульс. И вдруг заметил, что, как бы быстро лампада ни колебалась, одно колебание всегда занимало одно и то же время.
— Маятник, — сказал Нельсон.
— Закон маятника, — Джим кивнул. — Длина маятника, а не его скорость или амплитуда, определяет время между колебаниями. Маятник дал Галилею то, чего ни у кого до него не было. Он нашёл способ измерять время надёжно и точно, а не с помощью песочных часов. И это положило начало науке.
— Религия породила науку… — пробормотал Нельсон, положив руку со взрывателем на колено.
