В конце концов, он свободно отпрашивался с занятий, и первое время преподаватели ещё проверяли как он усвоил пропущенные темы, но после перестали.
Из всех школьников Никита близко общался только с Аней Агуреевой, буквально на глазах повзрослевшей после попыток её похищения.
Ещё немного общался с девчонками – художницами, собравшимися поступать в «Муху» и Петром Зайцевым - парнем увлекавшимся математикой.
С остальными одноклассниками и школьниками дружба как-то не задалась, да Никита и не стремился к этому. У него хватало друзей среди взрослых. Тот же Кульчинский, Валентин Егорович Сабуров, и многие другие. Юного художника привечали во многих домах Москвы, а роскошную соболью шубку, подаренную одним сибирским кооператором теперь с гордостью носила Варя, сразу обозначая уровень своей семьи.
Да её муж происходил из семьи потомственных инженеров, но внутри инженерного корпуса СССР царили совсем другие расклады, и по тем, внутренним меркам, семья вполне тянула на генеральский уровень.
В этом СССР, главный инженер предприятия мог получать больше директора, а власти у него было точно не меньше, потому как именно он управлял внутренними процессами на заводе или фабрике, а директор ведал внешними связями, финансовыми потоками, и всем плановым хозяйством. Поэтому грамотных инженеров берегли, холили и всячески облизывали потому как именно от них во многом зависел финансовый результат предприятия.
Евгений Александрович Синицын несмотря на весьма преклонный возраст работал начальником станции Москва – Товарная, одной из главных станций Столицы, и крепко держал своё хозяйство в руках, получив уже в мирное время Героя Соцтруда, и второй орден Ленина[1].
Отец Вариного мужа работал на строительстве Байкало-Амурской магистрали, а мама преподавала в МИИЖТ[2]. И если с дедушкой Никита общался вполне по-семейному, то с папой и мамой Бориса, практически не контактировал, сразу почувствовав в них какую-то чуждость. Но Боря, как видно пошёл весь в деда, и оставался прямым бесхитростным парнем, влюблённым в инженерное дело и свою Вареньку.
Поэтому круг общения Никиты представлял собой пёструю смесь из военных, торговцев, друзей из Академии Штурмина и сотрудников КГБ что его никоим образом не беспокоило. Детские проблемы, как-то: какая Машка дура, почему так мало мультиков по телевизору, и зачем так много задают в школе, его совсем не интересовали, тогда как вопросы технического характера рукопашного боя, или, например, тактической подготовки, наоборот беспокоили очень серьёзно.
Ещё он с удовольствием обсуждал музыку, а именно работы британской группы Пинк Флойд. Да, у них временами случались тексты с политическим намёком, но скорее, как критика именно британской власти, а не социализма, к которому они относились очень неплохо. Поэтому их в СССР частенько издавали, и даже поговаривали о возможности концерта в Москве и Ленинграде. Мейнстрим советской музыки Никиту не впечатлял, а больше всего он слушал всякий джаз и блюз, и на этой почве тесно сошёлся с некоторыми парнями из Академии Боевых Искусств, делясь с ними записями и дисками.
Западная музыка, довольно бодро просачивалась сквозь сито худсовета при Минкульте, чтобы после вступить в жестокую схватку за фонды на винил, с хором Александрова, ансамблем «Поющие комсомольцы» и официальными звёздами эстрады, такими как Магомаев, Толкунова и проч. Существовала ещё небольшая прослойка работавших в смешанной манере между русским дворовым романсом и европейской пародией на рок-н-ролл, но их удельный вес был невелик.
Таким образом у Никиты имелось много тем для обсуждения с взрослыми серьёзными людьми, но совершенно не о чем беседовать со школьниками. Но если вдруг разговоры возникали, вёл себя вежливо и спокойно. Пару раз даже выступал в роли третейского судьи, в школьных конфликтах, и в спорах школьников с учителями, но лишь по просьбе обеих сторон, и никогда не лез ни в какие разборки первым.
Поэтому подростки относились к нему не как к однокласснику или школьнику, а как к взрослому что конечно создавало определённый барьер между ними. Зато Аня не чувствовала никакой преграды, потому что тоже в основном общалась со взрослыми. И вот для неё, такой человек как Никита являлся идеальным спутником. Внутренне взрослый, ответственный и так далее. Но когда Аня рисовала себе картины их с Никитой совместного проживания, в них не хватало, как сказал бы Калашников, «реализма» и это она очень хорошо чувствовала своей взрослой частью, хотя внутри всё её девичье, сопротивлялось изо всех сил.
Но Никита тоже не сильно противился встречам с Анной. Они ходили в кино и в музеи, иногда посещая рестораны, конечно не в вечернее время, беседуя обо всём, и улучшая навыки общения с противоположным полом. Но для встреч «с интересом» он предпочитал близняшек, и Александру.
Временами летал в свой дом в Ялте, наблюдая как тот всё больше и больше становится ухоженным и аккуратным, много тренировался, и совсем редко летал на показательные выступления от Академии.
