Мужские инициации оказались более доступны научному наблюдению в силу определенного элемента публичности, свойственного этим обрядам. Женские инициации отличались своей закрытостью: они проводились, как правило, в доме матери или родственника, в узком кругу. И тем не менее ученым удалось установить очень важный факт: женские инициации столь же значимы для культуры, как и мужские.
Однако в отличие от посвящения юношей в полноправные члены общества женские инициации являются по своей сути пубертатными обрядами: они знаменуют собой достижение физиологической зрелости девушки и осведомляют общество о ее социокультурной готовности к супружеству и материнству. В антропологических исследованиях было установлено, что даже в тех культурах, где подготовка девушек к инициации была весьма детализированной, она значительно уступала по степени серьезности и продолжительности предпосвятительному обучению юношей. И это вполне объяснимо – ведь в большинстве патриархальных культур женщина не допускалась к управлению жизнью социума, и даже если ей разрешалось участвовать в религиозных церемониях, то только в качестве супруги мужчины.
Юноша, переходя в мир взрослых, высвобождался из–под преимущественного влияния матери и власти женщин. Разнообразие мужских инициаций варьировало от культуры к культуре, но церемония всегда предполагала испытание, а нередко – физические лишения, опасности, ритуальную хирургию (надрезы на коже, полирование зубов, обрезание и т. д.). Цель мужской инициации – не празднование физиологической зрелости (что подчеркивало бы именно природное начало в человеке), а приобщение к социальным и политическим нормам, регулирующим жизнь этнокультурной общности.[240]
Специфически социальную функцию посвящений выявил в 1909 г. А. Ван Геннеп. Ученый констатировал, что эта функция обнаруживается в трех последовательных стадиях инициации:
♥ ритуале отлучения от статуса ребенка, символизирующем разрыв с половозрастной группой детей;
♥ переходном периоде;
♥ ритуале приема в общество взрослых.
Нередко этот обрядовый комплекс, как показал А. Ван Геннеп, был весьма растянут во времени. На начальной стадии имитировалась смерть мальчика посредством символического уничтожения его тела – как бы разрубания, сжигания, прокалывания и т. п. Вслед за этим инициируемый перемещался в изолированное пространство (например, в тайный лесной дом), где ему предстояло «позабыть», оставить в прошлом все связанное с детством и ознакомиться с правами и обязанностями взрослых. И только после этого на завершающей стадии ритуального комплекса он символически рождался уже взрослым человеком.[241]
Социальная функция инициации юношей прослеживается в трех аспектах. Во–первых, присвоение посвящаемому мужской сексуальной идентичности, сопровождающееся социальной самоидентификацией в качестве члена группы совместно инициируемых сверстников. Юноши, одновременно «родившиеся» взрослыми мужчинами в акте посвящения, сохраняли по отношению друг к другу чувство братства на всю последующую жизнь.
Во–вторых, во время инициации происходило формирование гендерной идентичности – осознание себя членом мужской, а не какой–либо иной социальной группы, причем эта группа рассматривалась как высокостатусная. В–третьих, осуществлялось позитивное приобщение к исторической памяти этноса, принятие ее как незыблемого и священного наследия предков.
В архаических культурах и культурах, являющихся аналогами первобытности, инициации – мужские и женские – манифестировали связь поколений в аспекте гендерной идентичности. Юноша отождествлял себя с мужским аспектом социокультурного опыта старших, девушка – с женским.
Иначе обстоит дело в современных, неизмеримо более сложных социальных системах, где взросление опосредовано спектром независимых друг от друга статусных переходов.[242] Если взять для примера такие утвердившиеся в России гражданские ритуалы, как последний школьный звонок, получение аттестата зрелости, проводы в армию, принятие воинской присяги, посвящение в студенты, свадьба, вручение диплома о высшем образовании, то становится очевидной невозможность выстроить их в обязательную для каждого индивида последовательность. Жизненные пути подрастающего поколения складываются по–разному. При этом гендерный аспект отодвигается на задний план, уступая место иным формам социокультурной идентичности, но не исчезает вовсе.
Необходимо подчеркнуть, что гендерное измерение культуры не исчерпывается оппозицией мужское/женское, хотя вопрос социального равенства мужчин и женщин представляет собой важный предмет общественного дискурса. Изменение общественной морали в соответствии с системой либерально–демократических ценностей легализовало в течение ХХ в. факт существования сексуальных меньшинств, являющийся антропологической и культурно–исторической реальностью.
