Говоря о возрастной специфике этнических культур, необходимо отметить и тот факт, что во многих традиционных культурах этнопедагогика предполагает участие в воспитании ребенка всей общности, а не только родителей. В ряде культур, являющихся аналогами первобытности, практикуется обычай «кормления» – обретения ребенком опыта жизни в чужой семье в статусе сына или дочери. В период «кормления» ребенка его временными родителями становятся те, кто «кормит», т. е. взращивает тело и воспитывает. При этом ребенок называет «отцом» и «матерью» не только кормильцев, но и всех взрослых мужчин и женщин в своем окружении, включая родных отца и мать.[239]
Опыт жизни в чужой семье представляет собой обретение социального родства (т. е. «родства по кормлению»). Такое явление существовало и в письменных культурах Древнего мира, например, в Древней Индии, где мальчик, допущенный по своему социальному происхождению к получению религиозного образования, должен был в течение ряда лет проживать в семье наставника (гуру). Супругу гуру он называл матерью, дочь – сестрой, сына – братом. Кроме того, неспециализированное обучение культуре, сопровождающее годы взросления, предполагало в древнеиндийском обществе определенную этикетную позицию обучающегося – всех своих более старших родственников мужского пола (даже если это был брат–погодок) мальчик называл «гуру».
В определенной степени социальное родство было свойственно и русской культуре. В дореволюционной деревне важное участие в воспитании детей принимали не только члены большой крестьянской семьи, но и вся сельская община («мир»). Кроме того, детей из небогатых семейств было принято «отдавать в люди», т. е. в семью того члена крестьянской общины, который владел каким–либо ремеслом (кузнеца, шорника, коновала и т. д.). Ребенок, отданный в люди, обучался у мастера, проживая в его семье в статусе временного сына и оказывая помощь по хозяйству.
Этот опыт традиционной педагогики был учтен в советский период. В СССР функции социализации и инкультурации подрастающих поколений находились под патронажем государства. Средства массовой информации внедряли в сознание граждан идею, что детей растит и воспитывает Советская отчизна, и поэтому взрослый член общества должен выступать по отношению к любому ребенку не посторонним лицом, а заинтересованным доброжелательным воспитателем.
Данная идея не вполне еще выветрилась из сознания россиян. Старшие не стесняются в общественных местах делать замечания детям и подросткам. В сельских местностях современной России до сих пор бытует обращение к незнакомым людям старшего возраста «отец», «мамаша», к мужчине–ровеснику – «брат», к молоденькой девушке – «сестренка», «доченька». Сказывается это социокультурное наследие и в отношении населения к солдатам срочной службы как к «сыновьям», временно разлученным с семьей и нуждающимся в отеческой и материнской заботе. Проявляя такую заботу, граждане России небезосновательно надеются, чтоикихродным детям, исполняющим воинскую повинность в других регионах страны, отношение будет столь же доброжелательным.
Возрастная специфика культуры тесно связана с гендерным аспектом – с представлением о «мужском» и «женском». Необходимо подчеркнуть, что среди ученых–антропологов М. Мид была первопроходцем, не только попытавшимся, но и успешно преодолевшим андроцентристский подход – методологическую установку на преимущественное изучение мужского аспекта культуры.
Прежде антропологи считали, что ввиду патриархальности традиционных обществ именно мужчина и мужские социокультурные модели поведения представительны для познания культуры. В противовес этому М. Мид особое внимание сосредоточила на изучении воспитания и поведения девочек. Исследовательница была убеждена, что мужское и женское в культуре взаимообусловлены и именно культура служит тем главным фактором, благодаря которому дети научаются думать, чувствовать и действовать в обществе как мужчины и женщины. В 1931 г., отправляясь в экспедицию в Новую Гвинею, М. Мид поставила задачу выявить и проанализировать те способы, посредством которых в культуре воспроизводятся нормы ожидаемого поведения мужчин и женщин. Этот разворот проблемы положил начало изучению гендерных аспектов культуры.
Большой интерес к связи возрастной и гендерной специфики культуры проявили и антропологи, изучавшие стадии жизненного цикла в бесписьменных обществах, где особую роль играют моменты перехода в новый для индивида половозрастной статус. Анализируя обряды посвящения (инициации), оформляющие вступление юношей и девушек в мир взрослых, ученые обнаружили, что благодаря таким ритуалам объективно решалась серьезнейшая социокультурная проблема – осуществлялась самоидентификация инициируемых со статусами «мужчина» или «женщина».
