Но, как ни странно, самоценность даже позитивной свободы обнаруживается в некоторой отстраненности от смысла свободы как высокой культуры. Творческая свобода бывает абсолютизируемой, утрачивающей связь с подлинной человечностью.
На третьем, высшем уровне культурности свобода столь же ценна, но не ценнее другого человека, других людей. Наиболее ощущаема и реализуема не «свобода от», а так называемая «свобода для», «свобода во имя», т. е. свобода, которая включает в себя принятие ответственности за себя (свои мысли, намерения, действия), за других и за то, что совершается в мире.
Повторимся: раб не ответствен, поэтому рабом быть, хоть и нехорошо, но удобно. На уровне самореализации свобода «не чиста», поскольку самоценна: ответственность может входить или не входить в ее содержание.
Но существует ли «чистая» свобода – без примесей произвола, безразличия, эгоизма? М. Мамардашвили утверждал:
В мире никогда не будет «чистой морали» или «чистой», бескорыстной любви как реальных психологических состояний. Можно назвать десятки подобного рода вещей, являющихся частью нашего человеческого существования. Но в мире, который гранично очерчен такого рода вещами, они могут случаться.[176]
В мире культуры может случаться и «чистая» свобода. И такая свобода реальна, она противостоит реальному же бескультурью, которое «воспроизводится как постоянная тень культуры, потому что саму культуру можно держать лишь на пределе доступного человеку напряжения всех сил. В так называемых чистых или граничных состояниях».[177]
Важно помнить, что вот эта «граничность», предельность, идеальность – не есть нереализуемость, нежизненность. Более того, нет людей, находящихся на низших уровнях культурности, у которых в отдельные моменты жизни не могли бы осуществиться предельные состояния.
Вспышки любви, совести, что–то от «свободы для» – все это возможно хотя бы в частностях, как исключение.
В конкретном человеке и конкретном обществе нет четкого разделения на уровни культурности. В одно время в одних отношениях человек может проявиться как вполне культурный, в другое время и в других отношениях – как менее культурный. Другое дело, что в жизни человека, а еще резче в жизни социальных групп, может доминировать что–то, что соответствует определенному уровню культуры. Судить об этом сложно, и надо быть чрезвычайно осторожными в целостных оценках культуры личности или общества.
Тем более что культура и ее ценности реализуются своеобразно в разных сферах жизнедеятельности.
Культура может быть воплощена в самых разных сферах человеческой деятельности. Но, во–первых, степень ее воплощения зависит от специфики той или иной сферы деятельности. А во–вторых, очень важно помнить о сходстве и различиях между окультуренностью и цивилизованностью. На уровне самопроявления культура в ряде отношений как бы совпадает с цивилизацией, культурность – с цивилизованностью. Действующие нормы морали, например, можно рассматривать и как феномен цивилизации, и как реализацию культуры, но ограниченную. И в то же время известно, что цивилизованные формы хозяйства, морали, права, политики могут быть бесчеловечными и, стало быть, противостоять культуре в ее сущности. Что же тогда означают выражения хозяйственная или экономическая культура, культура правовая, политическая культура? Они часто употребляются в общении, в прессе. Смыслы их обсуждаются теоретиками. Понимания, трактовки этих смыслов далеко не однозначны.
Хозяйственная культура, культура экономическая чаще всего связывается с успешной организацией хозяйства, производства и потребления, эффективностью экономики. Так, Ю. А. Помпеев считает экономическую культуру совокупностью «социальных ценностей и норм, возникающих из нужд хозяйственной деятельности и оказывающих на нее решающее влияние».[178] И вслед за этим утверждает:
Формы и ценности собственно экономической культуры представляют собой наиболее успешные, обеспечивающие жизненные цели человеческой общности образцы мысли, хозяйственных действий и людских взаимоотношений.[179]
