Так что состояние политической культуры трудно оценить определенно, тем более что смыслы понятия «политическая культура», бытующие в России, мягко говоря, не однозначны. Конфликт интерпретаций выявляет, скажем, отмеченное К. Ф. Завершинским мнение о «первородной несовместимости политики и гуманности», а стало быть и культуры.[184] Но есть и представление о существенных (только пока что почему–то нереализуемых) возможностях окультуривания именно российской политики, в том числе и в монархических вариантах. При этом, разумеется, оценки и состояния, и потенциала «политической культуры» зависят от трактовок понятий «политика» и «культура».
Что касается политики, то со времен Макиавелли на нее привыкли смотреть как на сферу деятельности, в которой цель оправдывает средства, а цель – всегда завоевание, удержание и использование власти. Если так, существование политической культуры оказывается проблематичным или невозможным. Возможными оказываются разве что лицемерно–фальшивые формы, маскировки под культуру и варианты реализации псевдокультуры и лишь частично действительной культуры, используемой государством. Стараясь избежать понимания политики как антикультурного явления, отечественные политологи отмежевываются от культурного аксиологизма, который, с их точки зрения, выводит политику «за скобки собственно культурных феноменов», разводит цивилизацию (как мир полезности, технологичности) и культуру (как мир ценностной саморегуляции).[185] Но аксиологизм на деле бывает разным и, кроме разведения цивилизации и культуры (т. е. уточнения специфики каждого из этих явлений), предполагает и осмысление связи между этими разными, но весьма близкими явлениями и понятиями.
Политическая организация общества, политическая деятельность представляют собой значительные цивилизационные достижения. Достижения эти, как и некоторые другие порождения цивилизации, могут проявляться и проявляются как античеловечные (насилие, подавление, истребление людей), но в то же время – как средства, содействующие сохранению и развитию культуры (памятники культуры, охраняемые государством, государственные институты культуры и др.).
Политика, политическая жизнь, политическое устройство, политическая деятельность в известной мере могут оформляться, одухотворяться, облагораживаться, обретая черты культурности, и не только внешне. Но именно в известной мере, ограниченно. В той мере, в какой развитие цивилизованности этой сферы жизни преодолевает–таки дикость и варварство. Внешне это может быть выражено в речи, мышлении, поведении политиков и чиновников всех рангов. Содержательно же – в той мере, в какой в политике значимы и действенны мораль и право. Профессиональная реализация стремления к правовому государству и реальной демократизации жизни (как к цели, а не средству для чего–то) есть выражение некоторой окультуренности политики.[186] А слово «некоторой» употреблено потому, что и право и мораль (в отличие от нравственности) – феномены не собственно культуры. Проявления собственно культуры в политике всегда проблематичны. Проблематичность эта не означает того, что культура никогда не может воплощаться в политической жизни. Но может тогда и, опять–таки, в той мере, в какой цивилизованность (норма морали, правовая норма) выступает как момент культурности (внутренне принятая норма, в реализации которой ценность не она, а человек, жизнь которого «нормируется»).
В общем, политическая культура может быть понята как:
♥ высокая степень цивилизованности политической деятельности и политических отношений;
♥ реализованность ценностей культуры в политической деятельности и политических отношениях;
♥ реальная демократизация в сфере политики.
В современной России в этом плане ситуация со стремлением к культурности—цивилизованности характеризуется двойственностью, возникшей не сегодня. Населению России издавна присуще тяготение к традиционности быта, даже если он ощущается как давящий и доводит до тоски, к сохранению того, что есть, – порядков в государстве, устаревших норм морали. Но в то же время русские люди проявляют и стремление к нарушению всяких норм и порядков. Если говорить о политической стороне жизни, то русские тянутся к воле, к полной свободе. Демократизм в западном варианте – это слишком мало, а стало быть, и не нужно. Но полная воля ведет к анархии. Преодоление же анархии в обществе и государстве требует установления сильной власти и рабства для населения.
Вся история России – колебание между тянущимся рабством и вырывающимся диким бунтом своеволия.
