За всем этим, большим и малым, кроется один вопрос, который С. Н. Булгаков считал основным для философии хозяйства: «Является ли хозяйство функцией человека или человек есть функция хозяйства?»[183] Это ведь и основной вопрос культуры хозяйства, экономической культуры. Если человек является функцией хозяйства, экономики, винтиком в хозяйственном механизме, то ни о какой культуре хозяйства говорить не приходится даже притом, что оно может быть более или менее цивилизованно.
Хозяйство настолько культурно, насколько оно способствует удовлетворению и развитию не только физических, но и духовных потребностей, реализации ценностей культуры, насколько и как хозяйство, экономика развернуты в сторону очеловечивания жизни, насколько формы человечности возможны в реальности хозяйственной деятельности, экономических отношений.
Поскольку человечество (и ни одно конкретное общество) не может обеспечить полной очеловеченности хозяйства, постольку хозяйственная деятельность всегда ограниченно окультурена, потому что действительные благородство, порядочность, деликатность, совестливость и т. д. в этой деятельности не могут выступать в их самоценности. Их проявления все же подчинены успеху, выгоде, эффективности, конкуренции (пусть даже не очень жесткой).
Развитие экономической культуры – это поиск возможностей совмещения выгоды от деятельности и ее окультуренности, что не представляется вовсе невероятным и что реализуется в нормальной хозяйственной, экономической обстановке. Пусть реализуется не на высшем уровне культуры, но на достаточном, чтобы человек (производитель и потребитель) мог ощущать себя живущим в цивилизованном мире, в котором жива культура. Обман потребителя, коррупция, схватки не на жизнь, а на смерть с конкурентами – все это и многое другое находится за границами норм деловых отношений.
В целом хозяйственная (экономическая) культура – это:
♥ высокая степень цивилизованности хозяйственной деятельности и экономических отношений;
♥ реализованность (воплощенность) ценностей культуры в хозяйственной деятельности и экономических отношениях.
Уровень и характер хозяйства, экономики во все времена, с одной стороны, определяли социальную и политическую жизнь людей, а с другой – политика нередко, как говорится, «главенствует» над экономикой, определяя ее характер и состояние.
Политика, сфера политической жизни – одна из существенных граней нашего бытия. И проблема окультуривания этой грани социальной действительности весьма остра.
Конечно, главные проблемы так называемой политической культуры – проблемы практические. То есть проблемы, касающиеся реального окультуривания политической жизни, насколько это возможно. Такая оговорка насчет возможности и степени окультуривания политической деятельности, политических отношений не случайна. Ибо, например, в современной России, с одной стороны, видны некоторые признаки изменений в политическом состоянии страны. Не то чтобы установилась действительная демократия. Но очевидна некоторая либерализация осуществления власти, жесткость централизованного управления ослабла настолько, что государственные структуры ощутили это как недостаток и начали укреплять вертикаль власти. Выборы на всех уровнях уже давно проводятся по меньшей мере из двух кандидатов (а не как раньше – из одного). Свобода слова вылилась чуть ли не в вакханалию вседозволенности и словесной болтовни. Свобода совести в чем–то граничит с утратой самой совести. Изменения во внешних моментах политической жизни сказались в том, что выдвинулся ряд политиков, которые способны говорить «без бумажки», более грамотно, чем раньше. Некоторые из них знают один иностранный язык, а то и несколько. Представители высшего руководства почти перестали попадать в неприлично–скандальные ситуации внутри страны и за рубежом. Профессионализм политиков хотя и недостаточен, но растет.
С другой стороны, либерализация и демократизация даже как цели непопулярны в самых разных слоях российского общества. Рассмотрение в качестве идеала монархии, в прямом ли виде, в виде ли просто сильной и твердой централизованной власти с жестким единоначалием свойственно не только обывателям, сталинистам, черносотенцам, но и известным деятелям культуры. Многие считают неприемлемой для России демократию западного типа. А об опыте своего российского республиканизма (в частности, новгородской республики) вспомнили в начале перестройки и опять забыли. По–прежнему ощущается несовместимость законности и власти, а возможности легитимации последней себя пока что не обнаруживают. Патриотизм, воспитанием которого снова озаботились, все время как–то перекашивает в сторону «имперскости» и национализма. Государственные деятели даже правительственного уровня не считают зазорным через СМИ давать населению порой сильно искаженную информацию о своих действиях.
