До появления подходящего кандидата на испытание её машины быт Юмеми состоял исключительно из её рабочих исследований, и частенько она увлекалась ими настолько, что окончательно теряла связь с реальностью, забывая есть и спать. Однако присутствие Исао положительно сказывалось на её образе жизни: она теперь стала внимательнее относиться к приёмам пищи, потому что в это время могла совмещать саму еду с полезным (для работы) — с беседами о мире Исао.
Вот и сейчас они сидели вдвоём за столом, поедая тосты с клубничным вареньем. Ну, то есть, тосты поедал скорее Исао, периодически отвечая на очередной вопрос собеседницы, а Юмеми поглощала в первую очередь варенье, густо намазывая его на хлеб. В правой руке у неё были то нож, то ручка, при помощи которой она вносила различные пометки в лежащий перед ней блокнот, а в левой — очередной бутерброд. Вообще Исао заметил, что Юмеми была очень падка на всё клубничное: варенье, свежие ягоды, печенье с ароматом этой ягоды. “Так вот для кого Чиюри всегда покупала клубнику…” — осознал Исао. Сама учёная говорила, что вкус помогает её мозгу генерировать новые идеи, так что в какой-то момент Исао вообще начало казаться, что Юмеми в целом работает на клубничном топливе.
Любовно намазав очередной тост вареньем, Юмеми с нежностью взглянула на свой полдник и затем откусила кусочек. Прожевав его, она перевела взгляд на собеседника и некоторое время как-то уж особенно внимательно рассматривала его, так что Исао даже смутился. Наконец, Юмеми задала вопрос, которого он совсем не ожидал.
— Кстати, неужели традиционная одежда такая неудобная? — с искренним любопытством поинтересовалась она.
Исао даже опешил. Прежде она ни разу не спрашивала его о чём-то, кроме достижений его современности, и уж тем более не интересовалась о его собственных ощущениях, так что он был крайне удивлён и первые несколько секунд не мог собраться с мыслями. Наконец он прекратил глупо недоумённо моргать и, чуть подумав, осторожно ответил:
— Ну, не то чтобы прямо совсем неудобная… Вообще я предпочитаю классический стиль, но, скажем так, не настолько классический… — заключил Исао, взъерошив волосы.
Юмеми взглянула на него и вдруг невинно усмехнулась в кулак. На его обиженный взгляд она пояснила:
— Я просто вспоминаю первое время, когда Чиюри привыкала к необходимости носить кимоно. Она всё время ворчала и жаловалась, но сейчас, кажется, смирилась. — На лице Юмеми появилось выражение приятной ностальгии. Затем её плечи вновь вздрогнули от усмешки, и она добавила: — Да уж, никогда не забуду, как Чиюри закатывала глаза и, чтобы хоть как-то себя утешить, говорила: “Оно мне хотя бы не мало…”
Исао некоторое время задумчиво глядел на веселящуюся Юмеми. В какой-то момент ему подумалось, что эта женщина за десять лет, наверное, не так уж сильно изменилась: в её поведении чувствовалось что-то молодое, даже немного подростковое, несмотря на такие любимые ей научные термины. Она была рассеянна в вопросах, не касающихся её исследований напрямую, могла иногда ошарашить довольно прямолинейным замечанием, с какой-то детской непосредственностью обожала сладкие ягоды, частенько забиралась на стул с ногами, подтыкая юбку под колени. А ещё за несколько дней знакомства с ней Исао окончательно убедился: Юмеми — неисправимая мечтательница, которая готова пожертвовать всем, чтобы добиться желаемого, часто недостижимого и заоблачного.
Внезапно ему в голову пришла ещё одна мысль, которая волновала его с объяснения Чиюри. Исао подумал было, что спрашивать об этом Юмеми совсем не тактично, но ничего не мог поделать со снедающим его любопытством. И когда последнее перевесило, он осторожно начал:
— Кстати, можно задать один вопрос?
Юмеми заинтересованно подняла на него глаза и склонила голову набок. Её вид совсем смутил Исао, но он, поколебавшись, всё-таки собрался с духом и спросил:
— Почему именно вы оказались в Генсокё? Чиюри как-то мельком обмолвилась, что вы тут из-за… — На секунду он запнулся, подбирая более мягкие аналоги резким эпитетам Чиюри. — … людей, не воспринявших вашу теорию, если я правильно её понял.
Исао пытливо взглянул на Юмеми. Вопрос явно застал её врасплох, так как на её лице отразилось искреннее удивление. После короткого ступора Юмеми вдруг как-то сникла: она низко опустила голову, её глаза забегали, словно она не знала, на чём остановить взгляд, губы дрогнули. Наконец, она нашарила на столе использованную салфетку и, принявшись комкать её, сдавленно произнесла:
— Это… не очень приятные воспоминания.
