– Их уже меньше, они сейчас закончатся! Иди! – умолял Веня. – Ну пожалуйста! Я как-нибудь справлюсь… Я… позвоню, и меня найдут… Со мной ничего не случится.
Он вдруг сильно оттолкнул от себя Матвея и прокричал срывающимся голосом:
– Опомнись! Ты себя должен спасать, а не меня! Я тебе никто! Уходи!
– Заткнись! – в отчаянии шипел Матвей, обдирая руки и куртку о грубый шероховатый прут. Шея и лоб взмокли от напряжения. В висках пульсировало: у-хо-ди, у-хо-ди. А небо салютовало ему падающими звездами.
Балка не поддавалась. Время истекало. И Ватрушкин был прав. Тысячу раз прав. Матвей должен спасать себя, свою жизнь, своих родителей. Он должен выбрать их, а не чужого одноклассника Ватрушкина из другой реальности. Это было логично, правильно и разумно – просто взять и уйти сейчас. Оставить его и вернуться в собственную жизнь. Он и в самом деле не пропадет, у него есть телефон, он знает свои координаты. Его обязательно найдут…
Но в этой безупречной логической цепочке было одно «но». И оно не имело разумного объяснения. Матвей знал, что не уйдет. Он просто не мог этого сделать.
Это было НЕВОЗМОЖНО.
В неистовой ярости он вновь налег на рычаг всем весом, рыча от натуги:
– Ну да-ва-а-а-ай же!!!
– Чуть-чуть пошатнулись! – вскрикнул Ватрушкин. – Я ногой пошевелил.
Матвей все свои силы вложил в очередной рывок и буквально повис на рычаге, помогая себе криком.
– Есть! – выдохнул Веня, вытаскивая ступню в образовавшуюся между балками щель. И тут же повалился на пол, не удержавшись на ногах. Матвей отпустил прут и кинулся к нему.
– Держись за меня, вставай, – он подал ему руку.
Веня не ответил. Он сидел и смотрел вверх, где догорали последние редкие вспышки падающих метеоров. Матвей поднял голову. На его глазах погасли еще две падающие звезды, и небо снова стало просто небом, с обычной россыпью звезд и тонким серпом луны. Все кончено. Матвей обессиленно опустился на пол рядом с Веней, даже не посмотрев, куда садится. Теперь все равно.
Они сидели рядом и молчали. Все было ясно и без слов. Они не успели. Упустили самый последний шанс.
Прошло довольно много времени, прежде чем Веня заговорил:
– Надо как-то выбираться отсюда.
– Да, надо, – вяло отозвался Матвей. – Автобусы еще ходят? Сколько времени?
– Не знаю.
– Посмотри в телефоне.
– У меня его нет.
– Как это – нет? Он же был.
– Он упал куда-то… Вместе с фонарем, когда я провалился.
– Что же ты молчал?
– Да как-то не до него было.
– Надо поискать. В какую сторону он… – Матвей замер на полуслове и резко повернулся к Вене. – То есть, когда ты мне кричал, что позвонишь кому-нибудь и тебя найдут… телефона у тебя уже не было?
Тот не ответил, только пожал плечами. У Матвея так сдавило горло, что он едва смог прошептать:
– Зачем?!
– Чтобы ты ушел, – признался Веня.
– А ты? Как бы ты… – у Матвея даже не хватило воздуха, чтобы закончить фразу.
– Я не думал об этом. Я просто хотел, чтобы ты успел, – проговорил Ватрушкин. Даже в темноте была видна его виноватая улыбка.
Матвей резко поднялся и отошел в сторону. И стал искать телефон. Потому что говорить совершенно не мог. Да и дышалось с трудом. Не поднимая глаз, он старательно шарил фонарем по захламленному полу, а в голове билась фраза Олега Денисовича.
Нет, Олег Денисович, его нет. И никогда не было. А что делать, если вдруг так поступает совершенно чужой, случайный человек? Не брат, не приятель, даже не одноклассник. Просто посторонний. Никто. Он сам так сказал: я тебе никто. Как к этому относиться? И почему этот «никто» целую неделю возится с тобой, помогает и поддерживает, живет твоими проблемами? И отдает ради тебя последнюю память о своей матери… Где же она, та точка, та граница, за которой «никто» превращается в самого близкого человека, без которого уже не можешь обходиться? Когда он становится другом?
К счастью, телефон удалось найти довольно быстро, и времени оказалось еще достаточно, чтобы успеть на остановку. Но тут выяснилось, что Веня не может наступать на ногу. Он сделал несколько шагов, вскрикивая от боли, и отказался от этих попыток.
– Скорее всего перелом, – сделал вывод Матвей. – Теперь решаем следующую задачу: как добраться до остановки, если у нас всего три ноги на двоих, а последний автобус уходит через пятнадцать минут.
– Если бы перебинтовать покрепче, может, я и дошел бы… как-нибудь, – поморщился Веня. Он стоял на одной ноге, как цапля, держась за кирпичный выступ стены.
– Чем перебинтовать? Ты носишь с собой бинт?
– Ага, конечно, и бинт, и зеленку… и гипс заодно.
– Кстати, неплохая идея для тебя. Да уж… Что будем делать? Если бы это случилось вчера, мы бы взяли бинт в автомобильной аптечке у Олега Денисовича, – задумчиво сказал Матвей. – Жаль, сегодня он далеко! Хотя почему далеко? Он же…
Матвей хлопнул себя по лбу и воскликнул:
