– В любой момент, – фыркнула та. – Хозяина нет уже несколько дней. Соседи говорят, уехал куда-то.
– И что, никак ее не отключить?
– А кто полезет в машину без хозяина?
– Полиция, например.
– Им не положено по закону. Иван Николаевич сказал, что у них нет такого права.
– И весь двор должен мучиться? Это по закону? И ничего нельзя сделать?
Милослава пожала плечами.
– Если бы можно было, уже сделали бы. Отключили бы еще в воскресенье.
В воскресенье? Но тогда в понедельник сирена не сработала бы так вовремя, подумал Матвей. И он не отбил бы Гошку у грабителей. Ведь ему и в голову не пришло бы пнуть этот джип, чтобы врубить сигнализацию. Получается, что гордиться нечем: спасение Гошки – просто счастливое стечение обстоятельств. И никакой заслуги Матвея здесь нет. Хотя стоп, почему же нет? В этой вероятности сирена ведь тоже наверняка выла именно в то самое время, когда Гошка был в арке. Но там не было Матвея. И как результат – Гошка в больнице. Значит, все-таки он, Матвей, причастен к его спасению. Значит, он все же немножечко герой. Ну, если не брать во внимание тот бесславный момент колебаний, когда он чуть не удрал и не оставил второклассника в руках гопников. Выходит, случайная сирена спасла их обоих: Гошку – от бандитов, а Матвея – от непоправимого шага. Только за это можно простить хозяину джипа его гадкую выходку.
Время было уже позднее, и готовить ничего не стали – поужинали магазинными пельменями. Потом Матвей долго болтал по телефону Милославы с Ватрушкиным. Его компьютер, к счастью, снова заработал, и Веня искал для Матвея точный прогноз погоды на завтрашний вечер. Одни источники с уверенностью заявляли, что дождь будет, другие сводили возможность осадков к нулю.
Поговорив с Ватрушкиным, Матвей вышел в коридор. Милослава расчесывала мокрые волосы перед зеркалом. Он подошел и встал рядом.
– Зачем ты все время это носишь? – Матвей взял с полочки ее ободок и повертел в руках.
– Челку отращиваю, – сказала Милослава, медленными движениями зачесывая волосы назад.
– И что? – не понял Матвей. – Как эта штука помогает в отращивании челки?
Она остановилась и посмотрела на него через зеркало.
– Ты не знаешь как?
– Нет.
Милослава отобрала у него ободок и нацепила на его голову. Все волосы со лба оказались прижаты к макушке.
– Вот так, – сказала она. – Чтобы челка в глаза не лезла, пока растет. А вырастет, я ее в хвост соберу вместе со всеми волосами. Ясно?
Матвей не ответил. Он не мигая смотрел на два отражения – свое и Милославы. Вот так, оба с открытым лбом, они действительно походили друг на друга: овал лица, глаза, губы, ямочка на щеке. Милослава тоже застыла, глядя в зеркало.
– Обалдеть, – выдохнул Матвей. – Как две капли…
– Одно лицо, – согласилась Милослава. – Просто близнецы, да и только.
– Прикинь, как близнецам тяжело живется? Постоянно видеть перед собой самого себя! Так и с ума сойти недолго. Это как… как будто тебе зеркало ко лбу приклеили, и ты никуда не можешь деться от своего отражения.
– А я бы хотела иметь близнеца. Представь: рядом с тобой человек, который совсем как ты… В этом есть что-то загадочное, правда? И ты никогда не будешь один – вас всегда двое. Еще один ты – это же здорово, правда?
– Нет, – Матвей внезапно помрачнел и стащил ободок с головы. – Мне и одного себя хватает. Я вполне доволен.
Он пошел в гостиную, забрался с ногами на диван и включил телевизор. Милослава пришла минут через пять.
– Почему мы такие разные? – задумчиво спросила она, присаживаясь напротив Матвея на край старого бабушкиного кресла. – Я прекрасно понимаю, что брат с сестрой могут быть разными. Но раз мы теоретически один и тот же человек, мы должны быть одинаковыми.
– Ну вот, здрасьте! – буркнул Матвей. – Только что выяснили, что похожи, даже слишком, а ты говоришь…
– Я не про внешность говорю. Характер, привычки… В этом мы разные. Так не должно быть. У нас родители, школа, дом – все условия те же самые.
– А вот и нет! Тебя возили в розовой коляске, а меня – в голубой. Тебе мама заплетала косички, а меня – коротко стригла. Ты в детстве наверняка играла в куклы? А у меня машинок было два огромных чемодана.
– Но это же мелочи!
– Вот как раз мелочи и важны. И наше с тобой детство было разным именно из-за мелочей. Ведь ты наверняка не терялась в огромном супермаркете в пять лет? А в шесть не тонула в аквапарке прямо в свой день рождения. Или, может, во втором классе ты прыгала с крыши гаража с зонтиком вместо парашюта?
– Нет, – покачала головой ошарашенная Милослава. – Я в детстве не была такой экстремалкой.
– Ну вот, – удовлетворенно кивнул Матвей. – Поэтому мы и не похожи.
– А зачем ты прыгал с гаража с зонтиком? – с любопытством спросила она.
– С ребятами поспорили, может зонтик быть парашютом или нет.
– Ну и как, выяснили?
– Выяснили. Не может.
– Ты себе шею не свернул?
– Шею нет. Зато обе ноги сломал и руку изрезал о бутылочное стекло. Швы накладывали. Четыре месяца был в гипсе. Сначала в больнице, потом дома.
– Какой кошмар! – воскликнула Милослава. – В гипсе столько времени! Ужасно, наверно?
