– Но я не хочу забывать!
– А для чего помнить?
– Предательство прощать нельзя.
– А если не прощать, как тогда вообще жить?
Матвей не ответил.
– Знаешь, – спустя какое-то время заговорила Милослава, – я не в курсе, что там произошло у мамы с папой, кто на кого обиделся… Но эта обида воткнулась в нашу семью и расколола ее на кусочки. И от этого плохо всем: и тому, кто виноват, и тому, кто не хочет прощать. Разве это правильно? Мне кажется, в любой обиде есть какая-то черта, предел… Точка прощения. Доходишь до нее и понимаешь: всё, дальше так нельзя, невозможно. С ума сойдешь, если не простишь…
– Только неизвестно, где она, эта твоя точка прощения. И сколько до нее идти. Может, всю жизнь? – усмехнулся Матвей и, помолчав, спросил: – А папа звонит вам? Как вы общаетесь?
– Звонит редко, там со связью не очень хорошо. Но он мне письма пишет! Представляешь? Настоящие, на бумаге! – оживилась Милослава. – Сейчас покажу!
Она сбегала в свою комнату и принесла несколько белых конвертов, усыпанных пестрыми марками и темно-фиолетовыми штампами.
Матвей взял в руки один конверт, немного вытянул уголок вложенного в него тетрадного листа в клеточку. В глаза сразу бросилась первая строчка, выведенная знакомым размашистым почерком:
«Милая Славка, привет!»
Чей он, сомневаться не приходилось. Именно этим почерком были написаны коротенькие папины записки, прикрепленные к холодильнику магнитиками. Матвей ощутил укол ревности. Вот, значит, как он ее называет. Милославка – Милая Славка! А его только строго по имени – Матвей. Ну еще иногда, в приливе радости – Матюха. Только Матвей всегда злится на «Матюху» и запрещает так себя называть. Но «Матюха» и «Милая Славка» – совершенно разные вещи. «Милая Славка» звучит нежно и приятно, а «Матюха» – обидно, как обзывательство. С другой стороны, она девчонка, ее положено звать ласковыми прозвищами. Не будет же папа называть сына «милым». Этого еще не хватало!
Матвей засунул письмо обратно в конверт и отдал Милославе.
– А маме он не пишет?
Та покачала головой:
– Только мне. Но я всегда ему про маму рассказываю… А в последнем письме он сам про нее спросил, представляешь? В первый раз! Сто лет папу не видела… – снова помолчав, задумчиво произнесла Милослава. – Какой он, интересно? Вот бы посмотреть!
Матвей вдруг хлопнул себя по лбу и побежал в коридор. Он выудил из кармана куртки свой телефон и вернулся в комнату.
– Связи у меня здесь нет, интернета нет, но фотки-то остались! Вот, смотри. Это с последнего дня рождения. А вот и папа.
– У него усы! – ахнула Милослава, листая фотографии на экране. – Никогда не думала, что ему пойдет.
– Давно уже, – отозвался Матвей. – Сказал, так солидней. А то лицо слишком молодое для представителя такой серьезной фирмы.
Она долго разглядывала селфи, на котором все трое – мама, папа и Матвей – дурачились и строили рожицы в камеру. Потом со вздохом вернула телефон.
– Он вернется, как ты думаешь?
– Вернется, – убежденно сказал Матвей. – Обязательно. Я его знаю.
Сказал, только чтоб успокоить Милославу. Откуда ему знать, вернется к ним папа или нет? Матвей и в своей-то вероятности его не очень хорошо знал. Ну папа и папа, уходит, приходит, уезжает, приезжает… Ну да, привозит подарки. А что у него на уме и на сердце, кто поймет?
– А ты говорила, мама заболела, – вспомнил он. – Из-за всего этого? Из-за папы?
– Скорее всего, – Милослава забралась на кровать и закутала ноги одеялом. Матвей осторожно опустился рядом. – Доктор сказал, так бывает. Сначала человек никак не реагирует на стресс, все это копится, копится у него внутри, а потом бах – инфаркт! Или инсульт. У нее же давление высокое очень часто, а она таблетку выпьет и на работу бежит, а не к врачу…
– Значит, она может заболеть даже без стресса? То есть, я хочу сказать… – Матвей запнулся.
– Может ли заболеть мама в твоей вероятности? – поняла его Милослава. – Даже если не будет таких переживаний из-за папы?
Матвей кивнул.
– Мама всегда и за все переживает, – сказала она. – Но раз есть к инфаркту предрасположенность, лучше бы ей волноваться поменьше.
– Ты поэтому не стала с ней спорить из-за Ксюши? Чтобы она не переживала?
– Да я не собиралась спорить с ней из-за Ксюши! Мы поговорили и вместе решили… Если все получится, если удастся все оформить, будем жить втроем. И у меня появится сестра. Разве не здорово?
– А папе вы что скажете, если… то есть когда он вернется? Думаешь, он будет рад еще одной дочери?
– Папе мы напишем письмо, вместе с мамой. Или она сама напишет, от себя. Может, он вообще приедет после этого письма? Может, это их шанс помириться?
– А разве у них не было такого шанса, когда мама серьезно заболела?
– Он не знает об этом.
– Ты ему не написала? – изумился Матвей.
– Нет.
– Почему?!
– Мне мама запретила. Она сказала, что он должен вернуться, когда сам решит. Когда поймет, что он без нас не может. А вовсе не из жалости и не из чувства вины. Она так не хочет.
– И ты послушалась ее?
– Представь себе, да!
– Тоже мне, послушная нашлась! – возмутился Матвей. – Надо было все равно написать! Я бы обязательно так и сделал.
