– А где ж взять столько энергии, – удивился Арсений, – сдается мне, тут речь пойдет о таких цифрах, что нам даже представить себе трудно, не то что раздобыть.
– А может быть, и нет. Нужно не просто создавать условия для формирования информационной матрицы, а создавать ее непосредственно, в любой момент времени, даже бесконечно близкий к текущему мгновению. А поскольку записанное в информационном поле материализуется безусловно, то и энергия для этого найдется, не наша забота. Для чего-то ведь существуют квантовые флуктуации. Есть мнение, что в них скрыта колоссальная энергия. Наш физический вакуум не так прост, каким кажется, в каждом его миллиметре бурлит целый океан энергии.
– И этот человек только что обзывал меня мечтателем, – радостно рассмеялся Козырев.
Несмотря на то что Козырев работал на новом месте еще совсем недолго, неполных три месяца, ему удалось договориться с руководством и оформить две недели отпуска. Лето подходило к концу, перед увольнением из института в отпуск сходить не удалось, да и при смене места работы тоже было не до отдыха. Поэтому начальство пошло навстречу. Да и вообще, рабочая обстановка в группе была вполне демократичной. Арсению это очень нравилось. Он был доволен новым местом, работал воодушевленно, с большим желанием и отдачей. С Сафиным отношения сложились, если кто его и недолюбливал в коллективе, так это Жидков, но его Козырев видел нечасто, а по работе пересекались и того реже, так что если неприязнь и присутствовала, то юноша ее практически не замечал.
Любая инициатива, любые идеи, даже самые бредовые, в группе приветствовались, всесторонне обсуждались и анализировались. Причина крылась в том, что после некоторого первоначального успеха в исследованиях наметился очевидный период застоя. Требовалось переходить к конкретике, демонстрировать реальные результаты, а с этим пока получалось не очень. Слишком уж тонкой была та материя, с которой пришлось столкнуться. Ничем и никак не удавалось ее уловить, зарегистрировать, измерить. Прорыв был необходим как воздух, а надежду достичь его давали только необычные, нестандартные, новые подходы к исследованиям. Вот и пустились ученые в призрачный мир фантазий, пытаясь раздвинуть привычные рамки своего обычного, повседневного воображения.
В этой ситуации небольшой отпуск повредить общему делу никак не мог, но проблема сейчас относилась к личной жизни Арсения. Как ни старался он принять свою новую, почти семейную, жизнь, у него это никак не получалось. Не готов он был морально смириться с потерей свободы и независимости, уже сейчас определиться с выбором на всю оставшуюся жизнь. Ему хотелось гулять, хотелось веселых вечеринок, новых встреч и знакомств, несмотря на то что в целом Вика его вполне устраивала и как человек, и как друг, и как любовница, и как хозяйка в его доме – вроде бы все хорошо, и в то же время чего-то не хватает. Может быть, того самого чувства, которое принято называть любовью? Он этого не знал. Никогда не испытывал и даже не был уверен, что способен испытывать в принципе. Если он кого-то и любил своим сухим, прагматичным, рациональным рассудком, то только себя самого.
Он был настоящим, подлинным эгоистом. При этом, требуя к себе соответствующего отношения, ревностно оберегая собственные свободы и интересы, он ровно в той же степени позволял то же самое и другим. Даже более того, настойчиво следил за тем, чтобы со своей стороны никоим образом не ущемить свободы и интересы остальных людей. Для него это являлось настолько важным, что часто принималось окружающими за крайнюю форму деликатности и входило в кажущееся противоречие с его эгоистичностью.
Но с Викой все было не так, неправильно, что ли: она хотела жить с ним, а он не был к этому готов. И, несмотря на то что желание девушки было в десятки, в сотни раз сильнее его нежелания, приоритет он отдавал собственным интересам.
Разговор предстоял непростой. Арсений понимал, то, что он собирался сказать, причинит ей сильную боль, травмирует ее душу и, возможно, сильно повлияет на всю последующую жизнь. Но он решил твердо. Он и так откладывал неприятный разговор насколько это было возможно. Как-то вечером, незадолго до отъезда в Крым, собравшись с духом, он посадил Вику на диван рядом с собой и твердым, уверенным тоном сообщил ей:
– Вик, нам надо поговорить. Мы никогда это не обсуждали, но дальше откладывать некуда. Ты только, прошу тебя, пойми меня правильно. Я очень хорошо к тебе отношусь, ты стала за это время близким для меня человеком. Но я не готов пока к серьезным отношениям. Я пытался, честно, старался как мог, но больше не могу. И не хочу. Поэтому мы сейчас едем отдыхать, отдыхаем там как ни в чем не бывало, а потом я возвращаюсь в Москву один.
