Девушка молчала, не в силах вымолвить хотя бы слово в ответ. Слезы навернулись на ее красивых, ясных глазах. Случилось то, чего она так боялась, и все же это заявление оказалось для нее совершенно неожиданным. В один момент мир перевернулся. Хорошо, что она сидела на диване, иначе наверняка ноги подкосились бы, не выдержав стресса, и она бы упала.
Арсений смотрел на нее, и какой-то комок сильно сжался в самой груди, заставив его вздрогнуть. Неимоверная жалость и ощущение невосполнимой утраты разом наполнили его сердце.
– Тебе со мной плохо? – с большим трудом, едва ворочая непослушными губами, спросила Вика и посмотрела на него.
– Да нет же! – взорвался тот. – Я же говорю, дело не в тебе, дело во мне. Ты хорошая, ты замечательная, но я не могу. Слишком рано, я не знаю, как-то все не вовремя. Как-то неожиданно.
Внезапно он замолчал. Смотрел на свою девушку и вдруг понял, что уже не сможет с ней расстаться. Эта ясность наступила так скоропалительно, так кардинально поменяла его настрой, что он сам опешил от изумления. Конечно, ведь он так привык к ней, сроднился. Да и не только к ней самой, он привык к той жизни, которая у него теперь сложилась благодаря ей. И он оказался вдруг неспособен отказаться от этой жизни из-за призрачных страхов, непонятных опасений и неопределенных желаний, ради неизвестных туманных перспектив.
Вика тоже заметила изменения в выражении его лица. Это вернуло ей надежду, и надежда эта, в свою очередь, отразилась теперь уже на ее лице.
– Ладно, – сказал наконец Арсений, – пусть все остается так, как есть. Забудь все, что я сказал. Это была очередная глупость.
Он сел поближе, обнял и крепко прижал Вику к себе. Ее плечи дрожали в беззвучном рыдании. Только это уже было не отчаяние, а лишь естественная реакция организма на только что пережитый стресс.
Отпуск удался. Поселились они в доме Викиной бабушки, где их встретили со всей теплотой и необыкновенным радушием, выделили отдельную комнату с огромной кроватью и телевизором. Путь до моря занимал пять минут, причем дорога проходила через рынок, на котором было удобно покупать фрукты и воду по дороге на пляж и еду посерьезнее на обратном пути.
Бабушка вкусно и с удовольствием готовила, и благодаря ей у Вики тоже образовалось некоторое подобие отпуска от домашней рутины. Яркое солнце, красивые горы, теплое море, вкусные свежие фрукты – что еще надо людям, вырвавшимся из московской суеты? Они устроили себе абсолютный релакс, без ярких приключений, утомительных экскурсий и далеких путешествий. Арсений, привыкший просыпаться рано, утром совершал прогулку на рынок, покупая к завтраку свежий творог с удивительно вкусной жирной местной сметаной, яйца или горячую выпечку. Потом они неспешно завтракали и шли на пляж, где несколько часов валялись на пузе, изредка прерываясь на купание. Читали, разговаривали, ели шашлычки из мидий или мелких крымских креветок, которые получили в народе название «усики». Вода Черного моря в поселке была прозрачна, насыщенного темно-синего, а на глубине почти черного цвета и манила своей сказочной загадочностью и чистотой.
По дороге домой они покупали несколько бутылок пива и располагались на просторной открытой веранде за основательным, обильным обедом. Бабушкин дом, расположенный на пересечении всех дорог маленького городка, так, что любой маршрут пролегал неподалеку, был настоящим центром большой Викиной семьи. Да и бабушка, почти не выходившая дальше своего приусадебного участка, всегда была рада любым гостям, готовая накормить, напоить и даже уложить отдохнуть любого из многочисленных родственников. Братья и сестры, родные и двоюродные, дяди и тети, их мужья и жены сплошной вереницей то приходили, то уходили, приносили свежие новости и различные угощения, рассказывали интересные истории, присоединялись к компании за обедом или просто пропускали на бегу по стаканчику пива с нашими отдыхающими.
Трудно сказать, что явилось истинной причиной, может быть, манера Козырева общаться или его образование, а может быть, тот ареол, которым окружила его Вика в своих рассказах, но почти вся ее родня испытывала перед Арсением необъяснимый благоговейный трепет – при нем стеснялись, смущались, боялись сказать что-то глупое, неправильное или наивное. Поначалу это Арсения забавляло, потом удивляло, а под конец стало даже немного напрягать.
– Ну как же так, – говорил он Вике, – уже так давно мы тут, пора бы и привыкнуть. Чувствую себя каким-то небожителем, все передо мной буквально трепещут.
– Просто ты для них как человек с другой планеты, из иного мира. Из профессорской семьи. Ученый. Преподаватель. Занимаешься такими вещами, которые им даже представить себе трудно. К тому же они боятся каким-нибудь своим неловким поступком мне навредить. Они же знают, как я тебя люблю.
– Ну все равно. Я абсолютно такой же человек, как и они. И вроде бы веду себя естественно, никаким таким особым образом себя не позиционирую. Или мне кажется? Я уже устал в себе копаться за эти дни и думать, что же я не так делаю.
