Теория противоположностей полностью

– С чего это я буду убеждать Ханну прыгать с тарзанки? Я с ней, скорее всего, больше и не увижусь.

– Потому что это совсем как кокаин, только без вреда для здоровья. И почему ты так уверена? Никогда не знаешь, что ждет впереди. Не надо сжигать мосты.

– Лучше уж с них прыгать?

– Очень смело! – говорит она.

Мы движемся на север, от Маленькой Италии к Сохо – демографическая ситуация меняется с каждым кварталом. На углу Бродвея и Хаустон-стрит открылась новая студия йоги – «Йогаголики», и ее окружила толпа тощих женщин в черных капри и костюмах для фитнеса от «Лулулемон». Они надевают черные очки и строят планы на поздний завтрак. Мы с Ванессой останавливаемся за углом, бок о бок с этой стайкой; самая высокая и тощая из них говорит:

– Господи, разве Оливер не лучший в мире тренер? Я балдею от его пранаямы!

Загорается зеленый, и они движутся вперед, хихикая и сплетничая. Они кажутся счастливыми, но как знать – может быть, они все, как Райна, сидят на антидепрессантах.

– Странно, – говорю я. – Тренера по йоге зовут Оливер. Ты знаешь много тренеров по йоге, которых зовут Оливер?

– А твой брат разве не в Индии? Я читала его «Твиттер» на прошлой неделе…

– Самый знаменитый в мире тренер по йоге зависим от «Твиттера». Глупо, – замечаю я довольно злобно. Ванесса хмурит брови.

– Даже если Оливер ведет себя глупо, ни к чему злиться на него так, будто он кому-то вредит.

– Ты права, – признаю я. Кровь приливает к щекам. – Просто у меня черная полоса в жизни, – и я рассказываю ей про Никки, и про любовницу отца, и про отвратительную яичницу Шона, и отвратительный кофе, и отвратительное слово «чувак». Не говоря уже о нашей ссоре, свидетельницей которой она была. – Мы с Шоном не ругаемся, – говорю я. – То есть я хочу сказать, у нас нет разлада в отношениях.

– А мне кажется, есть.

Я готова съездить ей по физиономии – потому что она права! – но вместо этого мычу:

– Ну… не знаю.

Она отвечает:

– Надо знать. Знания еще никого не убили.

Я парирую:

– Все же не стоило бы рисковать. Есть много других способов умереть.

– Конечно, есть. Но этот я не стала бы принимать во внимание.

Оливер Чендлер

– Очевидно, он в Нью-Йорке, – говорит Ванесса, щелкая по экрану телефона.

– И, очевидно, все такой же засранец.

– Надо бы тебе завести «Твиттер», – предлагает она.

– Зачем? – отвечаю я. – Со мной не происходит ничего интересного.

Прошло два часа. Мы прошли пять миль. И вот я снова у дверей своей квартиры, но совсем не готова войти внутрь. Я знаю – ничего не изменится, если, войдя, я не найду в себе силы сказать: «Виноград». Чему быть, того не миновать – мы поругаемся (хотя мы никогда не ругаемся), наговорим друг другу гадостей (хотя мы никогда не говорим друг другу гадостей), будем без конца увиливать от честных ответов и все равно придем к тому, к чему должны прийти. Я верю в теории отца лишь наполовину, и это приводит к нежеланию действовать – зачем бороться, зачем говорить правду, если она ничего не значит. Может быть, сразу перенестись вперед, туда, где мы снова будем счастливы? Потому что, если мы должны быть счастливы, ничто не имеет значения.

Я вставляю ключ в замок, поворачиваю ручку. Ничто не имеет значения. Надо извиниться.