Шон лежит на диване в промокшей от пота одежде, вокруг шеи на футболке влажное пятно. Услышав, как дверь открылась, а потом закрылась, он показывает телевизору средний палец.
– Никки ушел к приятелю, – говорит он не поворачиваясь.
– Ты что, бегал? – Я стою в прихожей, не решаясь двинуться дальше.
– Я иногда бегаю, Уилла. Что такого?
– Да я просто спросила.
Шон вздыхает, словно мои слова действуют ему на нервы, и наконец смотрит на меня.
– Я не хочу с тобой ссориться.
– И я не хочу. – Я чувствую, как спазм напряжения наконец отпускает мое тело. Скрученный в узел желудок выпрямляется, пульс замедляется.
Ничто не имеет значения. Все вернется на круги своя. Конечно, все так и будет. Какой я была глупой, думая, что будет не так.
– Но… – продолжает он и тут же замолкает, потом вновь повторяет: – Но…
При всех своих достоинствах – а у него их много – Шон ничуть не лучше меня, когда нужно начать серьезный разговор. Моя уверенность тут же рушится. Здесь что-то не так, что-то совсем не так, и не знаю, верить ли своим инстинктам (отец, конечно, сказал бы – не верить), но чувствую – впереди очень резкий, очень опасный поворот к неизвестному.
Он опускает взгляд, рассматривает свои руки, мотает головой, а потом очень быстро, будто решительность вот-вот его покинет, говорит:
– Компания хочет, чтобы я летом поработал в Пало-Альто.
Я с облегчением выдыхаю. Это еще не так страшно. Это не опасный резкий поворот. Конечно, в схеме, которую мы составили три года назад, Пало-Альто не учитывался, но я вполне могу пережить такое событие.
– Прости, что не сказал раньше, – он извиняется небрежно, просто чтобы отвязаться, чтобы закончить этот разговор как положено.
Я говорю:
– Это, конечно, паршиво, но ты можешь прилетать домой на выходные. Или я буду прилетать к тебе. А может, даже с тобой туда поеду – все равно пока без работы, – я щурюсь и пытаюсь представить себя в Пало-Альто.
– Нет, я имею в виду другое. Я знал, что ты не будешь остро реагировать. – Он снова вздыхает, а потом смотрит на меня пристально, так пристально, словно видит меня в последний раз, словно хочет запомнить. Я хочу подойти ближе, но останавливаюсь, когда он произносит: – Уилла, у тебя никогда не возникало такого чувства, как будто ты… как будто твоя жизнь зашла в тупик?
– В тупик? Нет… вроде нет.
– А вот у меня, кажется, возникло.
– Ты имеешь в виду… нас? Наши отношения?
– Да, – отвечает он, потом поправляет себя: – Нет. Нет, нет, я не то хотел сказать.
Комната кружится, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.
– Это все из-за «Винограда»? – шепчу я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание.
– Винограда?
– «Винограда», да, «Винограда»! Того паршивого клуба, куда ты потащился, пока я думала, что ты тусишь со своими ботаниками, которые молятся на тебя, потому что тебе повезло родиться с красивыми скулами, но ты все равно волк в овечьей шкуре, – надеюсь, он не будет издеваться над этой глупой метафорой. Почему я вообще решила ее здесь применить?
– Но как ты… – он не договаривает, и я понимаю – не считает нужным.
– Ты мне изменяешь? Да? У тебя роман с девицей из «Винограда», у которой классные сиськи и фертильная матка, да?
– Что? Нет! – Он встает, но не подходит ближе. – Я просто… что?
Я повторяю свой вопрос уже тише, потому что наконец смогла все это сказать, и мне нужен честный ответ, а не первая попытка отрицания.
– Шон, просто скажи – ты мне изменяешь? У тебя есть кто-то другой?
– Нет! – огрызается он, и это окончательно выводит меня из себя. – Я просто… блин, Уилла, пойми, все не так просто.
– Что же тут сложного? Твоя любовница? Твоя дурацкая кожаная куртка? Твоя внезапная любовь к гольфу, твои воскресные забеги без меня? Что?
Он вновь садится на место.
– Черт. Не знаю.
Какое-то время мы молчим – он рассматривает свои руки, я прижимаюсь к стене в прихожей, не зная, какие подобрать слова, чтобы починить то, что рушится. Я слышу, как в кармане спортивных штанов Шона звонит телефон, но Шон не отвечает. Не в силах больше вынести это, я спрашиваю:
– Ну так что? Ты не ответил.
– Вот что я хочу сказать… – он хрустит пальцами. – Я просто хочу внести в свою жизнь немного разнообразия. Я тебе не изменяю, – тут его голос ломается, и я чувствую, как у меня внутри тоже что-то раскалывается, – я пошел в «Виноград», потому что это было необычно, потому что… это было весело. Парни захотели сходить, и я, черт возьми, тоже захотел. Куда-то выбраться, открыть для себя что-то новое. Я люблю тебя, я правда люблю тебя. Но я чувствую, как моя жизнь превращается в сплошной, мать его, «список дел». – Он вздыхает. – Я в тупике.
– Так выберись оттуда.
– Я и пытаюсь! Разве ты не видишь?
В тупике. Вот, значит, как – он в тупике.
– И как это связано с работой в Пало-Альто?
Он отвечает не сразу. Его телефон дважды пищит в тишине. Наконец он говорит:
– Я думал, чтобы… поехать туда одному. Может быть, прихватить Никки.
– Одному? – Желчь подступает к горлу, мой злосчастный рвотный рефлекс вот-вот сработает; я изо всех сил сглатываю, но тошнота не проходит.
– Ну да… сделать перерыв… отдохнуть…
– Сделать перерыв… отдохнуть? От… меня?
