«Тайм» – Это лицо будущего?
Теодор Брэкстон сидит в своем кабинете офиса в Сиэтле, нависнув над столом переговоров, смотрит на тусклые лампочки на потолке, подбрасывает антистрессовый мячик и без усилий ловит его левой рукой, пока весь персонал стоит и ждет, глядя на Брэкстона и ленты новостей на экранах телевизоров с выключенным звуком. Внезапно, безо всякого предупреждения, Брэкстон выпрямляется и кричит: «Да! Нашел!» Что он нашел? Решение проблемы президента местной кинокомпании, которого обвиняют в сексуальных домогательствах…
«Сводки Сиэтла» – помолвка Теодора Брэкстона и Сони Нордстром.
Все сливки общества Сиэтла, все хипстеры, законодатели мод и высоких технологий прошлой ночью собрались в Ситауне, у Тома Дугласа. Город еще не видел события круче – все желали взглянуть на человека, которого журнал «Тайм» провозгласил «лицом будущего», и его будущую жену, исполнительного директора семейного бизнеса Нордстромов, дочь олигарха Джона Нордстрома. Молодые люди познакомились по стечению обстоятельств – она случайно заняла его место на матче «Маринерс»[12]. Они шутят, что, наверное, лишь они одни в целом мире благодарны команде за прескверную игру.
«Нью-Йорк пост», с. 6.
Судя по всему, «лицо будущего», самый популярный гендиректор, страстный в работе (и не только!), снова свободен. Недавние проблемы со здоровьем плохо сказались на нем, и теперь невеста не скажет «В.А.У.»! Полагаем, как бы он ни умолял, отец девушки не позволит Брэкстону вернуться, невзирая на свою весьма лояльную политику возврата.
– Вот чем мы займемся, – говорит Ванесса, когда мы уже сидим у меня дома, насмотревшись на чужие внутренности; я долго не могла отвести глаза от человеческого сердца, думая, сколько еще сердцебиений нам всем отпущено.
Пока она говорит, я тихонько закрываю ноутбук – я совсем не собиралась гуглить Теодора. Вообще я ловлю себя на том, что в последнее время слишком часто думаю о нем, о том, что он делает, думает ли обо мне, ждет ли, когда я отвечу на его письмо и восстановлю нашу прерванную связь. Я медленно подталкиваю ноутбук в угол, словно пытаясь спрятать, словно, убрав лицо будущего из поля зрения, я смогу выбросить его из головы. Ванесса встает со стула, насыпает себе в тарелку хлопья. Никки, полностью сосредоточенный на телевизоре, подает голос с дивана:
– Можно мне тоже?
– Вот чем мы займемся, – повторяет Ванесса, насыпая вторую тарелку. – У меня есть своя теория – теория противоположностей.
– Типа, противоположности притягиваются? Эдакий психоанализ моих взаимоотношений с Шоном? Тогда сразу же тебя огорчу. Мы – не противоположности.
– Мои мама с папой были противоположностями, – говорит Никки, оторвавшись от экрана. – Во всяком случае, она так говорит. Еще говорит, они всегда учились друг у друга, – он отводит взгляд; вспышка сентиментальности уходит так же быстро, как и пришла.
– Это очень мило, Никки, – говорю я. – Я не знала твоего отца, но, судя по всему, он был по уши влюблен в твою маму.
Он не отвечает, уже погруженный в какой-то фильм – персонаж на экране втягивает кокаин, а затем резко бьет в нос другого персонажа, который падает мертвым. Не сказать, чтобы этот фильм очень уж подходил Никки по возрасту.
– Нет, моя теория противоположностей не имеет ничего общего с тобой и Шоном. Она заключается вот в чем: что, если мы будем вести себя прямо противоположно советам твоего отца? Например, каждый раз, услышав внутренний голос, поступать наоборот?
– Ты знаешь, что мой внутренний голос просто ужасен.
