– Я знаю. Поэтому из тебя получится идеальный соавтор. – Она протягивает мне коробку хлопьев, я беру небольшую горсть. – У тебя нет никаких исходных данных, ты не знаешь, на что способна. Тому виной, конечно, твой папочка. Но мне кажется… мне кажется, пора перестать во всем винить его.
– Я его не виню. Просто такова моя жизнь.
– Господи, вечно ты все портишь, – говорит Ванесса. Она имеет полное право это говорить, потому что знает меня с восемнадцати лет и потому что так оно и есть.
– Кстати, я читал книжку вашего отца, – заявляет Никки. – Неужели столько народу ведется на это дерьмо?
– Никки, не надо говорить «дерьмо», – замечаю я. – Ты читал его книгу?
Он отвечает не сразу – происходящее на экране интересует его значительно больше (наркобарон расстреливает семерых азиатов, ворвавшись в их поместье в Барбадосе), но когда все действующие лица уже барахтаются в лужах собственной крови, наконец говорит:
– Да. Мне психолог дал. Думал, поможет разобраться во всем этом дерьме – ну, по поводу моего папы.
Ванесса жует хлопья.
– И помогло? – спрашиваю я.
– Сами-то как думаете? Я же не совсем тупой, чтобы вестись на такую хрень.
– Многие умные люди верят в его теорию.
Ванесса закатывает глаза.
– По-моему, чем человек тупее, тем проще ему проглотить подобную философию.
– Да ладно вам! В его книге много научного. – Я наконец нахожу кружку, наливаю в нее воды и заказываю микроволновке чай; та пищит и оживает.
– Гораздо меньше, чем ты думаешь, – говорит Ванесса. – Ты давно ее читала?
– Потому что нельзя опровергать опровержимое, – говорит Никки. – Видите, я не тупой.
Ванесса подбегает к Никки и сжимает ему щеки.
– Ах ты мой маленький протеже! – Она тискает его, пока несчастный наконец не высвобождается, делая вид, что возражает против ее телячьих нежностей. – Никки прав, в этом и заключается моя идея. Книга твоего отца сводится к одному – плыть по течению, и пусть река жизни сама несет тебя.
– Не сворачивать влево, когда уже свернул вправо, – добавляет Никки.
– Так что давайте сворачивать вправо. Я буду говорить вам, когда куда повернуть, – предлагает Ванесса.
– Что-то я не понимаю… – по всей видимости, тупая тут я. Не могу не признать, что никогда особенно не вчитывалась в эту книгу. Какой смысл? Я жила с этой теорией, я на ней выросла. Книга не рассказала бы мне ничего нового.
– Теория противоположностей, – от волнения голос Ванессы набирает децибелы. – Мы опровергнем его теорию бездействия, докажем, что не «все будет так, как будет» и не «все имеет свои причины», потому что мы пойдем вразрез со всей этой философией. Мы будем идти по натянутой проволоке, по тонкой проволоке, и наша жизнь наконец станет полной жизнью!
Я покусываю нижнюю губу. Мне не очень нравится, когда жизнь становится полной жизнью. Я предпочитаю спокойствие, довольство, уют. Я же ведь Швейцария, в конце-то концов!
– Я знаю, ты хочешь сказать – нет, – говорит Ванесса. – Именно поэтому тебе нужно сказать – да. Начни опровергать его теорию. Рискни. Уилла Чендлер-Голден, рискни выйти за рамки, победить свои инстинкты, изменить свою жизнь, делая выбор, который ты в любом другом случае не сделала бы.
– Я не знаю… – я обгрызаю заусенец на большом пальце.
– Ты никогда ничего не знаешь, – она выдыхает. – Поэтому ты должна довериться мне. Я знаю все. Давай, Уилла! Я ведь твоя лучшая подруга. Все неожиданное случается, когда ты выходишь за пределы предсказуемости. Такова теория противоположностей. Ее мы и будем доказывать.
– Ты полагаешь, что мой отец не брал в расчет эту теорию?
– Нет, конечно. Он был так сосредоточен на проблеме заранее обусловленного выбора, что не рассматривал саму возможность какого-то иного выбора.
– Хм-м, – говорю я.
– Эта хрень гениальна, – вмешивается Никки. На этот раз я его не поправляю.
