Я выбираю запеченные макароны (если это они) и иду мимо очереди к кассе. Шон касается моей руки.
– Эй, – говорит он, – похоже, ты счастлива. Рад за тебя. Я тоже счастлив.
У меня в животе что-то переворачивается. Судя по всему, мой гениальный план провалился.
– Я не знала, что ты в самом деле захочешь… совсем со мной не общаться, – говорю я. – Я… переписывалась с Никки.
Наклонив голову, он берет упаковку шоколадного пудинга, срывает крышку и облизывает, потом еще раз – довольно мерзко.
– Ну… ты счастлива, я счастлив… все как надо.
Я ничего не отвечаю, поворачиваюсь к кассиру и прошу раздельный счет.
– Уилла, ну хватит, – говорит он. – Тебе станет легче, если я скажу, что скучал по тебе?
Он смотрит на меня так, словно говорит правду, словно ему тоже нелегко быть без меня счастливым.
– Станет, – отвечаю я. – Я тоже по тебе скучала.
Резко дернувшись, он ставит пудинг на поднос.
– Все так сложно…
– Почему? – спрашиваю я. Не потому что была без него несчастна, а потому что несложное для меня – важнее, чем счастливое. Я ведь Швейцария, черт возьми! Мы ведь оба признали этот факт на Match.com. Усложнять и конфликтовать – не наше занятие, мы любим легких людей, мы любим, чтобы все было спокойно и мягко, как заячьи ушки, – так почему все внезапно так усложнилось?
– Не знаю, почему все так сложно, – он вздыхает и неосознанно гладит мои волосы. – Но сложно.
Собаку Циллы Цукерберг зовут Зверь. Вы знаете об этом? Вчера вечером я снова гуглила Циллу и добавила в подписки ее страницу на «Фейсбуке». Реши я завести собаку, я бы в жизни не рискнула выбрать такую, которая будет отзываться на кличку Зверь. Я бы предпочла, например, Барби или Принцессу, может быть, Макса – если уж совсем сошла бы с ума. Но Зверь – воплощение свирепости, а я никогда не была свирепой. А жаль. Так было бы лучше.
По ряду причин я назову свою будущую собаку Золушкой. Я ничего не говорю Шону. Я не говорю – слушай, ведь мы женаты, черт возьми! Хватит перерывов! Я не спрашиваю, что случилось с Шиллой? С выходными на диване? С массажем ступней? С китайской едой? С попытками зачатия? С нашим планом?
Я должна была сказать об этом месяц назад. Я должна была сказать об этом сейчас. Я клялась себе так и сделать. Но я до смерти устала, а Шон ни в чем не уверен, и поэтому (Ванесса бы меня убила, но никто из нас не совершенен, тем более я пока еще в процессе формирования) мне проще сказать:
– Ну, может быть, мы не нарушим правила, если когда-нибудь вместе выберемся на бейсбол?
Он обдумывает мое предложение. Он обдумывает его целую вечность. Я хочу сказать: разве ты не видишь, как я изменилась? Может быть, я сказала не то, что нужно, но я сказала хоть что-то! И гораздо больше, чем раньше! Наконец он отвечает:
– Да, конечно. Мне снова нужно уехать из города, но, может быть, когда я вернусь… посмотрим. Не будем давать обещаний.
Я думаю: а что такое обещания? Просто еще что-то, что можно нарушить в мире нарушенных правил и разрушенных ценностей.
Раз мы с Шоном теперь бездомные – спасибо брату-суперзвезде, которому вздумалось выращивать марихуану у нас в шкафу, – я перебираюсь в квартиру Райны в Верхнем Ист-Сайде. Шону компания предоставила ультрамодный отель в каком-то Мясоразделочном квартале – я сделала вид, что слышала о таком. Детей до шестнадцати туда не пускают, поэтому Никки мне приходится забрать с собой.
– Ничего страшного, – говорит мне Никки в такси по дороге из больницы. – Евреев угнетали миллионы лет. Подумаешь, очередное угнетение.
Я корчу ему гримасу. Вот чудной!
– Что? Неужели вы не слышали про Песах? И про разделение Мертвого моря?
– Ты имеешь в виду Красное море? – уточняю я.
– Хм-м… – он задумывается. – Да без разницы.
Какое-то время мы молчим.
– Дядя Шон говорил с твоей мамой?
– О чем? Разве плохо обрести Бога? Я еврей, тетя Уилла, и не стыжусь этого, – он водит пальцем перед моим носом, а я думаю: интересно, смотрит ли он «Клуб 700»[25]. Или что-нибудь наподобие него. «Еврейский клуб 700» – есть такой?
– Нет. Дело не в том, что ты еврей, – я вздыхаю. – Просто, наверное, надо рассказать ей, что происходит у нас с Шоном, с моим отцом. Вряд ли она это предвидела, когда решила привезти тебя к нам на лето.
– А-а, – говорит он с чисто подростковым безразличием ко всему не имеющему отношения к его личным проблемам.
– Хотя неплохо бы сообщить ей и о том, как ты обрел Бога, – замечаю я.
Взяв меня за здоровую руку, он проникновенно смотрит мне в глаза.
– Тетя Уилла, вам тоже не поздно Его обрести. Никогда не поздно следовать своему зову.
Машина быстро несется к квартире Райны, к центру событий. Никки не совсем прав. Но и не совсем далек от истины.
Мама и Нэнси проходят через парадный вход, а мы уже успели поесть, помыться и вновь собираемся нести ночную вахту у постели отца. Оливер тем временем провел в библиотеке Райны сеанс медитации.
