– Я не то имела в виду. Я просто…
Она сжимает мое плечо.
– Он верит в то, во что верит. И это никогда не изменится.
– Хочешь сказать, он знает про вас с Нэнси? И верит, что все образуется? – Я перебираю мелочь, надеясь спустить все свои сбережения на «Доктора Пеппера», но вспоминаю, что вчера Ванесса посоветовала мне держать себя в форме, поэтому все-таки выбираю воду.
– Про Нэнси он не знает, – говорит мама чуть слышно.
– А вы как думаете, Минни? Он верит в Бога? – спрашивает Никки.
– А ты сам веришь? – спрашивает она в свою очередь.
– Я обязан верить. Ведь я еврей, – лицо Никки становится торжественным.
– Это не ответ.
– Это ответ.
– Но не вполне, – заявляет мама.
– Вы спросили, я ответил, – он делает большой глоток «Доктора Пеппера» и подавляет отрыжку.
– Это заученный ответ, не требующий критического мышления.
Я искоса смотрю на маму. Она на новой территории, чужой для нее, для меня.
Прежде чем на свет появилась Райна, мама преподавала математику в старших классах. Я уже забыла, что в глубине души она была привязана к логике, к тому, что десять плюс десять равно двадцати, потому что это возможно
– Не понял, – говорит Никки.
– Ты признаешь существование Бога, потому что ты еврей. Это прекрасно. Но ты не задаешься вопросом, почему признаешь его так легко, хотя есть множество причин его не признавать. Вот почему люди называют веру верой. Но я не вижу в тебе особой религиозности, – нагнувшись, она забирает у него банку «Доктора Пеппера». – И перестань ты пить это дерьмо. Оно тебя доконает.
Мама бросает банку в урну, и банка, звякнув, падает на дно.
– Ого, – изумляется Никки, когда мама продолжает свой путь по коридору. – Что это было?
Я улыбаюсь и, к своему удивлению, чувствую, как в носу щиплет, а на глаза вот-вот навернутся слезы.
– Это был материнский инстинкт. Я и не знала, что он у нее есть.
– Ха, – говорит Никки, – а я не просек.
– Что ж, – отвечаю я, – многие из нас не сразу все понимают.
