они были частью принципа полезности. То есть этот принцип применяется так, будто эти посылки верны. Такой
подход, безусловно, имеет то достоинство, что он признает нашу большую уверенность в принципе равной
свободы, нежели в истинности посылок, из которых перфекционист или утилитарист выводит его. Основания
для такой уверенности, в соответствии с договорной теорией, заключаются в том, что равные свободы имеют
совершенно другой базис. Они не являются способом максимизации суммы внутренней ценности или
достижения наибольшего чистого баланса удовлетворения. Представления о максимизации суммы ценностей
путем регулирования прав индивидов не возникает. Скорее, эти права используются для реализации принципов
сотрудничества, которые граждане признают, после того как каждый из них будет надлежащим образом
представлен в качестве моральной личности. Концепция, определяемая этими принципами — это не концепция
максимизации чего-либо, разве что в таком бессодержательном смысле, как следование наилучшим образом
всем требованиям справедливости в самых общих случаях.
33. ТЕРПИМОСТЬ И ОБЩИЙ ИНТЕРЕС
Справедливость как честность дает, как мы уже видели, сильные аргументы в пользу равной свободы совести. Я
предполагаю, что эти аргументы могут быть соответствующим образом обобщены для поддержки принципа
равной свободы. У сторон, следовательно, есть хорошие основания принять этот принцип. Очевидно, что эти
соображения также важны и для аргументации в пользу приоритета свободы. С точки зрения конституционного
собрания, эти аргументы ведут к выбору режима, гарантирующего моральную свободу, свободу мысли и
верований и свободу религиозной практики, хотя, как это всегда и происходит, они могут регулироваться
государственными интересами в общественном порядке и безопасности. Государство не может благоволить
какой-то определенной религии, и никакие наказания или санкции не могут быть связаны ни с
принадлежностью к какой-то религии, ни с отсутствием такой принадлежности. Понятие конфессионального
государства отвергается. Вместо этого по желанию людей могут свободно организовываться частные
ассоциации, име-
190
***
ющие собственную внутреннюю жизнь и дисциплину, с тем ограничением, что у членов ассоциаций есть
реальный выбор продолжать или не продолжать это членство. В этом смысле закон защищает право на
убежище (sanctuary) тем, что отступничество не признается юридическим нарушением и тем более не
наказывается, так же как и непринадлежность к какой-либо религии вообще. С помощью таких способов
государство поддерживает моральную и религиозную свободу.
Все соглашаются, что свобода совести ограничена общим интересом в общественном порядке и безопасности.
Само это ограничение легко выводится из договорной точки зрения. Прежде всего, принятие этого ограничения
не подразумевает того, что общественные интересы в каком-либо смысле выше моральных или религиозных
интересов, а также не требует, чтобы государство относилось к религиозным вопросам, как к чему-то
маловажному, или претендовало на подавление философских верований во всех случаях, когда они вступают в
конфликт с делами государства. У правительства нет полномочий объявлять ассоциации законными или вне
закона; нет у него таких полномочий и в отношении искусства и науки. Эти вещи просто находятся вне его
компетенции, что определено справедливой конституцией. Скорее, при наличии принципов справедливости
государство должно пониматься как ассоциация, состоящая из равных граждан. Оно не занимается
философскими или религиозными доктринами, но регулирует преследование индивидами их моральных и
духовных интересов в соответствии с принципами, на которые они сами согласились бы в исходной ситуации
равенства. Пользуясь своими возможностями таким образом, правительство выступает агентом граждан и
удовлетворяет требования их публичной концепции справедливости. Следовательно, понятие всемогущего
светского государства также отвергается, так как из принципов справедливости следует, что у государства нет
108
ни права, ни обязанности делать то, что оно (или какое-либо большинство) или еще кто-нибудь захочет делать в
вопросах морали и религии. Его обязанности ограничены гарантиями условий равной моральной и религиозной
свободы.
Теперь очевидно, что ограничивая свободу общим интересом в общественном порядке и безопасности,
правительство действует в соответствии с принципом, который был бы выбран в исходном положении. Ведь в
этом положении каждый признает, что разрушение этих условий представляет опасность для свободы всех
людей. Это суждение становится верным, раз поддержание общественного порядка понимается как
