или какой-либо другой. Нет способа, избежать опоры на наше чувство баланса. Как всегда, цель заключается в
том, чтобы сформулировать критерий справедливости такой, что, как бы сильно он ни взывал к нашим
интуитивным способностям, он помогал бы сходимости наших обдуманных суждений справедливости (§ 8).
Различные правила приоритета должны продвигать,эту цель через выделение некоторых фундаментальных
структурных особенностей морали.
33. РАВНАЯ СВОБОДА СОВЕСТИ
В предыдущей главе я заметил, что одна из привлекательных черт принципов справедливости — это то, что они
гарантируют надежную защиту равным свободам. В следующих нескольких разделах я хочу более детально
рассмотреть аргументацию в пользу первого принципа, рассматривая основания для свободы совести6. До сих
пор, хотя и предполагалось, что стороны представляют продолжающиеся (генеалогические) линии притязаний
ri заботятся о своих потомках, эта характеристика не акцентировалась. Не подчеркивал я и того, что стороны
должны предположить, что они могут иметь моральные, религиозные или философские интересы, которые они
не могут поставить под угрозу до тех пор, пока этому есть альтернатива. Можно было бы сказать, что они
считают себя людьми, имеющими моральные или религиозные обязательства, для выполнения которых у них
должна оставаться свобода. Конечно, с точки зрения справедливости как честности, эти обязательства они
возложили на себя сами; это не узы, наложенные на них данной концепцией справедливости. Идея, скорее,
состоит в том, что индивиды в исходном
185
***
положении не должны рассматривать себя в качестве отдельных, изолированных индивидов. Напротив, они
предполагают, что имеют ! интересы, которые должны защищать наилучшим образом, и что у них есть связи с
определенными представителями следующего поколения, которые также выдвинут аналогичные притязания.
Как только стороны примут во внимание эти вопросы, весьма усилится аргументация в пользу принципов
справедливости, что я сейчас и попытаюсь показать.
Вопрос о равной свободе совести разрешен. Это одна из опорных точек наших обдуманных суждений о
справедливости. Но именно поэтому он и служит иллюстрацией природы аргументации в пользу принципа
равной свободы. Рассуждение в данном случае может быть обобщено и применено к другим свободам, хотя и
не всегда с той же силой. Если обратиться теперь к свободе совести, кажется очевидным, что стороны должны
выбрать принципы, обеспечивающие целостность их религиозной и моральной свободы. Они, конечно, не
знают, каковы их религиозные или моральные убеждения или каково конкретное содержание их моральных или
религиозных убеждений в их интерпретации. На самом деле они даже не знают, что они думают о себе как о
людях, имеющих такие убеждения. Обратного допущения для аргументации достаточно, хотя я высказываю
более сильное предположение. Далее, стороны не знают, как их религиозное или моральное мировоззрение
105
воспринимается в их обществе, является ли оно преобладающим или наоборот. Они знают лишь то, что они
имеют обязательства, которые они интерпретируют именно таким образом. Вопрос, который стоит перед ними,
заключается в том, какой принцип они/должны принять для регулирования свобод граждан в отношении их
фундаментальных религиозных, моральных и философских интересов.
Теперь представляется, что равная свобода совести является единственным принципом, который могут
признать люди, находящиеся в исходном положении. Они не могут рисковать своей свободой, позволяя
доминирующей религии или моральной доктрине при желании преследовать и подавлять других. Даже
допустив (в чем можно усомниться), что Человек, наверняка, окажется принадлежащим к большинству (если
большинство вообще существует), такой риск показал бы, что человек не относится к своим религиозным или
моральным убеждениям серьезно или невысоко ценит свободу исследовать собственные верования. Однако
стороны не могли бы также согласиться и с принципом полезности. "В этом случае их свобода зависела бы от
исчисления общественных интересов, и они одобрили бы ее ограничение, если бы это вело к большему чистому
балансу удовлетворения. Конечно, как мы уже видели, утилитарист мог бы, исходя из общих фактов
социальной жизни, аргументировать, что выполненные должным образом подобные расчеты преимуществ
никогда не оправдывают таких ограничений, по крайней мере, при достаточно благоприятных культурных
условиях. Но даже если бы стороны можно было бы в этом убедить, они могли бы, тем не менее, обеспечить
свою свободу непосредственно, приняв принцип равной
186
***
свободы. Отказ от этого не приносит никаких выгод, а степень возможных больших потерь зависит от меры
неясности в скрупулезных подсчетах. Действительно, если мы дадим реалистическую интерпретацию общему
