п. Аналогично определяется противоположное качество неприятности21.
480
***
Гедонист утверждает, что рациональный субъект точно знает, как поступать при определении своего блага: он
должен оценить, какой из доступных для него планов обещает наибольший чистый баланс удовольствия по
сравнению с неприятностями. Этот план определяет его рациональный выбор, наилучший способ упорядочения
конкурирующих целей. Принимаемые во внимание принципы теперь применяются тривиальным образом,
поскольку все хорошие вещи однородны и, следовательно, сравнимы в качестве средств для достижения
единственной цели — удовольствия. Конечно, эти оценки загрязнены неточностями и отсутствием
информации, и обычно можно сделать только очень грубые прикидки. Тем не менее, для гедонизма это не
представляет реального затруднения: принимается во внимание лишь то, что максимум удовольствия дает
ясную идею блага. Говорят, что мы знаем теперь одну цель, которая и придает рациональную форму нашей
жизни. В значительной степени по этой причине Сиджвик полагает, что удовольствие должно быть
единственной рациональной целью, которая направляет рассуждение22.
Важно отметить два момента. Во-первых, когда удовольствие рассматривается как особый атрибут чувства и
ощущения, оно понимается как определенная мера, на основании которой можно осуществить расчеты.
Применяя категории интенсивности и длительности переживания удовольствия, теоретически можно провести
необходимые вычисления. Гедонистский метод дает процедуру выбора от первого лица, а то время как стандарт
счастья этого не дает. Во-вторых, удовольствие как преобладающая цель не предполагает, что у нас есть какие-
то конкретные объективные устремления. Удовольствие мы находим в самых разнообразных видах
деятельности и в стремлении к самым разным вещам. Следовательно, нацеленность на максимизацию приятных
чувств по крайней мере избегает фанатизма и бесчеловечности, в то же время определяя рациональный метод
для выбора первого лица. Более того, обе традиционные интерпретации гедонизма теперь легко объяснить.
Если удовольствие действительно является единственной целью, стремление к которой позволяет нам
идентифицировать рациональные планы, то, конечно же, удовольствие будет восприниматься как единственное
подлинное благо. Таким образом, мы получаем принцип гедонизма, аргументируя от условий рационального
рассуждения. Вариант психологического гедонизма тоже вытекает отсюда: хотя было бы преувеличением
сказать, что рациональное поведение всегда сознательно устремляется к удовольствию, оно в любом случае
регулируется деятельностью, планируемой так, чтобы максимизировать чистый баланс приятного ощущения.
Поскольку это ведет к более знакомым интерпретациям, тезис о том, что стремление к удовольствию составляет
единственный рациональный метод размышления, выступает в качестве фундаментальной идеи гедонизма.
Ясно, что гедонизму не удается все-таки определить разумную преобладающую цель. Нужно только заметить,
что если удовольствие понимается, как это и должно быть, достаточно определенным образом, чтобы его
интенсивность и длительность могли входить в расчеты
280
481
***
субъекта, то уже мало правдоподобно, что его следует считать единственной рациональной целью23. Конечно,
предпочтение определенных качеств чувства или ощущения всему остальному является несбалансированным и
нечеловеческим (inhuman) в той же мере, как и всеподавляющее желание максимизировать власть или
материальное благополучие. Без сомнения, именно по этой причине Сиджвик воздерживается от признания, что
приятность представляет собой конкретное свойство ощущений (feeling); однако он должен признать это, если
удовольствие служит, как он того хочет, в качестве окончательного критерия при сравнении идеальных
ценностей, таких как знание, красота и дружба24.
К тому же следует учесть тот факт, что бывают разные виды приятных чувств, не совместимые между собой,
как и количественные аспекты удовольствия, интенсивность и длительность. Как нам добиться баланса, когда
они конфликтуют? Следует ли нам выбирать короткое, но интенсивное приятное ощущение одного вида
чувства или менее интенсивное, но более продолжительное переживание другого? Аристотель говорит, что
хороший человек при необходимости пожертвует жизнью ради своих друзей, поскольку он предпочитает
краткосрочное интенсивное удовольствие длительному и мягкому, двенадцать месяцев благородной жизни
многим годам банального существования25. Однако как он будет решать этот вопрос? Далее, как замечает
Сантаяна, нам нужно решить относительную значимость (worth) удовольствия и неудовольствия. Когда
Петрарка говорит, что тысяча удовольствий не стоят одной боли, он принимает более основной стандарт их
