Теория стаи полностью

Полагать, что появление символа «Зоя Космодемьянская» есть результат интриги, да тем более с участием одного только Сталина — заблуждение, противоречащее не только психологической достоверности, но и сохранившимся историческим свидетельствам. Прежде Сталина «Таня» понравилась политотдельцам высокого ранга, она понравилась и обоим вызванным журналистам, фамилии которых так похожи на псевдонимы, она понравилась и главным редакторам официозных газет. Необходимо иметь в виду, что поведение «Тани» не могло не понравиться также и немцам — она представляла собой великолепный пропагандистский материал — настолько великолепный, что русские старики били ее без понуждения. Более того, эти слова-вздох «Вот народная (ohlos) героиня!» более естественны для Гитлера, который к моменту публикаций в «Правде» уже поседел, и у которого начался тремор рук; логический смысл этого вздоха — «Эх, если б все русские были такими „героями“!»

Иными словами, то, что «Таня» уничтожала русских, не трогая немцев, «грело душу» и политотдельцам, и журналистам, и гитлеровцам, и Сталину с Гитлером. Это и понятно: ведь поведение в тылу немцев «Тани», причем на первом этапе войны, классически «внешническое».

Таким образом, придание поведению «Тани» статуса символа далеко не случайно.

А раз «Таня», как и все вокруг нас, закономерна, то она сама, ее поступки, являющиеся порождением не ее лично, но стаи, к которой она принадлежит, как целого, есть эффективный инструмент аналитического познания, — разумеется, не ее самой, а именно этой стаи и скрытой ото всех тайной жизни ее вождей.

Сама героиня непознаваема в том смысле, что «Таня» — не Зоя Космодемьянская. Зоя Космодемьянская, действительно, существовала и даже была заслана в немецкий тыл, но не погибла, хотя судьба ее горька. Когда Зою наши наступающие войска освободили из немецкого концентрационного лагеря и она вернулась домой, мать ее не приняла и выгнала. Вообще, на опубликованной в газетах фотографии повешенной «Тани» именно свою дочь признали много женщин — и таковых, видимо, было бы тысячекратно больше, если бы «Правду» и «Комсомолку» читали в каждом доме, если бы у потенциальных «матерей героини» по документам были именно дочери, и именно соответствующего возраста, и если бы они ушли добровольцами воевать. «Мать героини» познаваема — не столько по тому, что выставила из дома свою нуждавшуюся в помощи дочь, а затем десятилетиями давала интервью на тему, как воспитывать молодых, чтобы они стали Героями, сколько по тому, что смогла добиться признания своего места в системе (не вызывала реакции отторжения у власть предержащих; более того, и ее сын — по слухам, не без вмешательства самой матери — оказался в Героях — второго этапа войны).

Но и поступки самой «Тани» также исчерпывающе характеризуют вознесшую ее иерархию — придание «Тане» статуса символа строго закономерно. Вознесение именно ее психотипа тем более интересно, что про нее, не сделавшую ровно ничего для победы над врагом, и даже напротив (немцы за счет ее казни могли привлечь к себе симпатии колеблющейся части населения), известили в сталинской и постсталинской Империи всех — в то время как о действующем партизанском отряде из научных работников могли только спустя много лет узнать лишь те немногие, кто позволил себе научиться читать «толстые» книги, — иными словами, они почти никому не известны.

Вообще говоря, такие символы как «Зоя Космодемьянская» в истории «внешнической» иерархии России не новость. Например, академик Панченко сообщает, что в святцах, например, есть такой святой, который ровным счетом ничего хорошего не сделал, он никогда не жил праведной жизнью, был в дружине какого-то князя, а умер и вовсе богохульно — покончил жизнь самоубийством, утопился. Неосознанно симпатизирующие православию (например, академик Панченко — в послеперестроечных высказываниях), причину смерти этого «святого» видят в том, что его обидел начальник, дескать, нехорошо о нем высказался, следовательно, покончивший с собой — мученик. Якобы именно это, в восприятии православных, и прекрасно. Но хамский поступок начальника для осмысливающих феномен некрофилии вовсе не причина самоубийства, а лишь к ней повод, надо сказать, довольно незначительный, и этой своей незначительностью обращает особое внимание к истинной причине не только самоубийства, но и канонизации самоубийцы. (Канонизируют, согласно традиции, только тех, кому молится значительное число низовых православных, одобрение иерархов лишь формализует канонизацию.)