Сторож И. что-то промычал, отворачиваясь. Лис выглянул в коридор, проводил ее взглядом, втянул голову обратно и зашептал:
- Не, ну ты обнаглел! Одна выбегает, другая на очереди! И какая! Я, понимаешь, деньги, как Рогожин, свертками кидаю, и все каракатицы какие-то вокруг, а он тут сидит на хлебе и воде - и куриных костях, - кивнул он на стол, - и рядом такая волчица!
- Ты тоже заметил? - удивился сторож Х.
- Что?
- Что волчица?
- А то! Как она грызла! Я аж испугался! А как прошла! Пацанка с таким бюстом - это же эксклюзив! Слушай, - сказал он, садясь на диван, - давай не будем вокруг да около, - продай ее мне?
- Как это "продай"? Купи себе конюшню!
- Да брось ты! Я ж условно! Просто разреши мне ее соблазнить. Я ее одену как модель. И ты приходи в мой магазин...
- Ты забодал, бык ассирийский! - возмутился сторож Х. - Магазин! Сколько уже предлагаешь, давно бы просто одел меня только по старой дружбе! И потом, ей нужны буря и натиск, а не ленивое хрюканье и шлепанье пузом зажравшегося буржуа! Ты заработаешь комплекс!
- Ладно, ладно, я просто спрашиваю, можно мне попытаться?
- Да пытайся сколько угодно, я же не ее муж! - хмуро сказал сторож Х., наливая всем водки.
Они выпили. Гриша молча налил себе еще, выпил один, встал и сказал, насупившись и раздувая ноздри:
- Бык, бля, пойдем на улицу.
- Зачем? - сказал Лис, распечатывая банан.
- Затем. Пот-пыт-таюсь... - выговорил сторож И.
- Это он уже пьян, - сказал Лис сторожу Х. - Только что пили, - сам же ко мне пришел, сказал, что депрессия. Ты тут не сожри все... Пошли, Гриша.
Они вышли. Сторож Х. пошел в свой кабинет, где медсестра Э. уже надела юбку и гладила ее ладонями на бедрах.
- Ушли? - сказала она.
- Нет, Гриша что-то в психозе, Лиса на улицу потащил...
- А кто такой этот Лис? Такой большой, симпатичный...
- ...И к тому же владеет четырьмя магазинами одежды. Обещал тебя одеть, если ты станешь его. Так что думай.
- А что, и подумаю...
- Видишь, как удачно новая жизнь начинается, - не удержался и съязвил сторож Х.
- Я его за нос повожу, пусть сначала оденет, а там поглядим.
- Ну, ты это... - сказал сторож Х., обидевшись за друга, - Ты с ним или нет или да, динамить его не надо, он мой друг.
- Да шучу, шучу, - сказала раба Наталья. - Меня другое волнует. Гриша тут дебош не устроит? Я тебе не говорила, но вчера, в его дежурство, он утром в лабораторию ко мне спустился и подарил одну розу. Просто вручил и убежал. Такой смешной...
- Ё-о! - сказал сторож Х. - А что ж ты молчала? Тут не просто дебошем пахнет! Щас Гриша Лиса задушит, потом меня, а потом и тебя расчленит! А потом натянет твои трусики себе на голову и пойдет домой по ночному городу, нюхая розу... Он - душа нежная, тонкая, но сила в нем бешеная и неконтролируемая! Надо бежать на улицу...
На улице возле машины, в которой угадывался неподвижный шофер, была построена композиция "Геракл укрощает немейского льва". Лис стоял, вытянув руку, в ладонь которой упирался лбом Гриша. Он взмахивал руками, пытаясь дотянуться до партнера, и, выворачивая голову, плевал в сторону Лиса.
- Брат, ну сфотографируй нас, - захрюкал Лис. - Вот что значит иметь длинные конечности и заблаговременно напоить врага. И, главное, совершенно немотивированная ярость! Ничего не понимаю!
Гриша устал и сел на землю.
- Потом убью, - сказал он.
- Все штаны заплевал, - сказал Лис, вытирая листком подорожника. - Гриша, хочешь, тебя шофер домой отвезет?
- Нет, - мотнул головой сидящий на земле.
- А со мной поедешь?
- Да.
- А меня возьмете? - спросила медсестра Э. с крыльца, белея в темноте короткими одежками. - Тут недалеко.
- Куда пожелаете, прошу в машину, - сказал Лис и открыл дверцу. - Гриша, ты садись на переднее, только шофера не бей во время движения. А ты, Брат, жди, я скоро вернусь, там море водки, тебе всю не выжрать. Посидим, юность вспомним.
Машина уехала и через полчаса вернулась.
- Все нормально? - спросил сторож Х.
- Нормально, - сказал Лис. - Гриша выбросился из машины на первом светофоре, а моя пассажирка взяла мой номер телефона. Сдуру дал ей домашний. Ты ей мой рабочий дай, и скажи, чтобы домой не звонила. А то жена распсихуется. Но какая дьяволица, а?!
- И при том - божественная! - сказал сторож Х.
Они поднимались по лестнице. На особняк опускалась летняя ночь. Ночь воспоминаний.
Так уж получилось, что повествование имеет структуру матрешки. Автор вспоминает о прошлом, а герои этого прошлого обязательно поднимают предыдущий культурный слой их общего бытия. Да и невозможно, сидя сейчас за столом, употребляя Смирновскую и глядя, как за окном опускается летняя ночь, не погрузиться в не далекую тогда еще юность. И при этом совершенно не обязательно, что воспоминания будут течь исключительно в русле, стандартном для юности всех времен и народов - вино (ну или пиво) и любовь... Хотя, одно из этих слов сразу обращает нас в 1983 год, в Набережные Челны (или - уже или еще - город Брежнев), где возле квасной бочки стоят наши герои и отхлебывают по очереди из трехлитровой банки с пивом. К ним подходит милиционер и стеснительно говорит:
