Поначалу ехали молча.
— Ты не злишься на меня? — виновато посмотрела она на меня, захлопав ресницами и чуть сморщив носик.
— Нет.
— Злишься, — ответила она. — Я вижу. Но сейчас ты меня простишь!
Она поводила пальцем, и в воздухе появилась огромная снежинка. Поблескивая и поворачиваясь, она начала медленно летать по салону.
Оля умеет рисовать иллюзии. В институте это у нее получается чуть ли не лучше всех. Когда мы встречаемся, Оля часто рисует что-то для меня. Знает, что я люблю такие вещи. Жаль, они недолговечны. Пара минут — и все, тают в воздухе, как дым.
— Правда, красиво?
— Очень, — коротко ответил я.
— Вот теперь, вижу, ты на меня точно не сердишься! — она облегченно выдохнула.
Тем временем справа показался институт. Я припарковался и повернулся к своей пассажирке.
— Впредь спрашивай у парней, сохраняют ли они разум, если немного выпьют. А лучше встречайся с трезвенниками.
— Так и буду делать! — проворковала сестра.
Оля — девочка умная. Но когда начудит, притворяется ничего не понимающей школьницей. И на меня это действует. Долго сердиться на нее не могу.
Когда вернулся в суд, узнал, что заседание еще не закончилось. Вызвать меня могли, но в этом случае мне бы позвонил секретарь. Однако пропущенных нет, так что можно опять сесть и попытаться подремать.
Подобие сна длилось довольно долго. Стрелки на часах миновали отметку «шесть», затем «семь», а потом и «восемь»… Затем наконец-то двери открылись, и из зала потянулся народ, в том числе и два Батуринских адвоката.
Крепко за пятьдесят обоим. Невысокие, один седой, второй лысый. Холеные, сытые, довольные собой. Костюмы стоят половину моей «тойоты», портфели в руках из кожи какого-то редкостного африканского зверя.
Судя по их довольному виду, все хорошо. Неужели дело выиграли? Когда они, улыбаясь, подошли ко мне, догадка подтвердилась. Действительно, выиграли. Суд закончился, причем раньше, чем предполагалось, больше заседаний не будет. Одна фирма хотела не дружественно поглотить другую, та, в свою очередь, не дружественно отбивалась и старалась доказать, что деятельность первой ведется незаконно.
Наша — вторая. Наша потому, что она нас наняла и платила деньги. А так, если откровенно, сволочи работали как в одной организации, так и в другой. Мораль у руководителей напрочь отсутствовала. Они ее отбросили, как вылезшие миллионы лет назад на сушу рептилии хвост. Он мешал быстро бегать и пожирать себе подобных. Атавизм, если говорить научно. Сейчас атавизмом обычно является совесть.
Я готовил часть материала к процессу, но узнав, что к чему, был готов все бросить. Ради чего защищать этих людей? Ах, да. Ради денег, совсем забыл. Миром правят деньги. Но если верну адвокатскую лицензию, никогда таким заниматься не буду. Пусть жрут друг друга, как пауки в банке. А как они это сделают, не дружественно или по взаимному согласию, мне без разницы.
— Мы большие молодцы, — заявил лысый адвокат Андрей Петрович.
— Все втроем! — поддержал его седой Михаил Борисович. — Вы, Павел, нам очень помогли. Поэтому предлагаю сейчас поехать с нами и отметить нашу победу.
Я попытался отказаться, но они насели. Значит, без вариантов. Их повезли к дорогущему ресторану на конторских автомобилях. Я же добирался на своей. Правда, ее придется оставить на стоянке у ресторана. Без алкоголя там не обойтись.
Ненавижу рестораны, но этот, под названием «Небо», мне нравился (пока со стороны, потому что я в нем никогда не бывал). Он располагался на крыше высоченного здания и с него открывался потрясающий вид на Москву. А вечерний город — зрелище удивительное. Особенно, когда столик оказывается у окна.
Пока сделали заказ, пока обсудили, как шло дело, темнота поглотила город, оставив лишь огни. Там светится Красная площадь, там — Императорский дворец, а вон там — Москва-река. По вечерам над ней частенько запускают салюты, и сегодняшний день исключением не оказался.
Полетели над водой горящие птицы, драконы, расцвели сверкающие сады, огромное чудовище съело луну… Великолепно, что и говорить. Но мне надо не отвлекаться, а принимать участие в беседе. А то получится некрасиво.
— Император, — осторожно произнес Андрей Петрович, понизив голос и оглянувшись по сторонам, проверяя, не слышит ли кто его, — человек хороший, но он на-и-вен! Пытается что-то сделать, что-то изменить, но не доводит до конца, и получается ерунда! Дальше будет только хуже, ему уже сорок лет! Люди в таком возрасте не меняются!
— А чего вы хотите от человека, который всю жизнь провел среди дворцовых стен? — согласился с ним Михаил Борисович. — Он только советников слушает. А те свои интересы продвигают. Где ему столкнуться с реальностью? Если только любовницу заведет из простых, а та ему во время процесса что-нибудь и поведает, хахаха.
— Любовниц у него каких только нет, но делу любовь не помощник! Ручаюсь, он и на сотую долю не знает, как живет народ! Тем более, за пределами Москвы!
