— Вот тут я не совсем понял. Говорили про какого-то Тейдана, но так, будто бы он уже погиб. А потом я видел, как они Женьку Тейданом называли… но, в общем, на тот момент, когда я был там, арбитр вызвал претендента. Этого хмыря, которого Женя уконтропупил в итоге. Но тогда у меня малость не получилось. Он сначала меня обездвижил, и я кое-какие его разговоры с арбитром слышал. Сделал выводы. Потом просто провал, я подумал, что умер. А потом вдруг всё опять разморозилось. Ну и дальше вы знаете — Женя рассказал.
— Ясно… хотя, на самом деле, ничего не ясно, — вздохнул Сергеич и посмотрел на меня: — Выходит, очень многое завязано на твою персону, да, Жень? Понять бы ещё — это из-за того, что ты первым полетел, или же есть ещё какие-то резоны, о которых мы не знаем.
Я молча пожал плечами.
— Так. Ладно, ребят. В общем, расклад такой: наши ВКС, конечно, нервные, но против меня они не попрут. Мы садимся на Луне, как в прошлый раз ты, Женя, сел. Китайцы выделят нам сектор для карантина — я договорюсь. Корабль мы покидаем. Он тоже остаётся на Луне. Под него построим отдельный корпус, с высшей защитой. Конечно же, с таким грузом на борту его на Землю никто не пустит.
— Разумно, — одобрил я. — Кстати, а с вами-то что? Мы карантин не проходили. В биосфере корабля наверняка есть бактерии с О-деа. Биом не заменить так быстро.
Сергеич широко улыбнулся.
— Вот за что ты мне нравишься, так это за сообразительность, — сказал он. — Именно поэтому пошёл я лично. Просто больше ни у кого нет искусственного иммунитета должного уровня. Даже Влад и Антон пока что не добрались до этого уровня. Ну и, само собой, переговоры я беру на себя. Ваше дело — не вмешиваться. Ясно?
— Ясно, шеф! — мы с Максом кивнули одновременно.
Сергеич общался по обычному радиоканалу долго, часа три. Сказывалась задержка с Землёй. Я так понял, буквально всё решалось на высшем уровне. Но, в конечном итоге, получилось именно так, как и говорил руководитель проекта — мы взяли курс на Луну.
Садились рядом с уже знакомой мне базой. Диспетчер мне был незнаком, но во время прилунения об общался со мной очень вежливо, с подчёркнутым уважением. Видимо, судьба семени дерева гинкго уже была известна среди китайского персонала.
— Это что-то вроде Илтар твоего мира, да? — спросил Варрэн, когда на экране в пункте управления мы наблюдали приближение лунной поверхности. Для полётов вне атмосферы правила безопасности оказались менее строгими, и нам не обязательно было упаковываться в спасательные капсулы.
— Скорее, Вехн, — ответил я.
— Понятно… — вздохнул пацан. — Получается, мы будем жить на ней? Да?
— Только на время карантина, — я использовал русское слово, Варрэн уже знал его смысл.
— А долго?
— Пока биологи не посчитают, что мы безопасны, — ответил я.
— Но не переживай: у нас хорошая компания. К тому же, ты сразу начнёшь знакомиться с Землей: у тебя будут книги, фильмы, информационные системы и учителя, чтобы заниматься земными языками.
— Языками? Это как диалекты на Небесном Щите, да? Разные слова для разных местностей? — спросил Варрэн.
— Не совсем… боюсь, тут всё несколько сложнее.
Наш разговор прервал диспетчер с корректировочными данными для захода на точку. Как-то необычно было снова вручную обрабатывать информацию. Я скучал по Васе…
Сразу после приземления нас отвезли на роверах в один из новых секторов Лунной базы, который, как и в прошлый раз, решили использовать для карантина. Он оказался даже более роскошным, чем предыдущий: оранжереи, бассейны, спортивные комплексы, сауны. И множество деликатесов в столовой! Уже доставленных и приготовленных, из лучших оранжерейных хозяйств.
— Я же говорил: они оценят по достоинству то, что ты сделал с их подарком, — подмигнул Сергеич, когда мы осматривали всё это великолепие.
Варрэн же и вовсе был ошеломлён и подавлен.
— И это всё для нас? Всего лишь для нас четверых? — всё спрашивал он.
— Нравится? — подмигивал я в ответ.
— Да, но… странно. Тут всё такое лёгкое! Мне кажется, так можно силу потерять, да?
— Ничего. Только тренироваться придётся, — ответил я. — Ну и вообще: карантин — это не повод расслабляться. Так что я поговорю с педагогами, и мы придумаем, как сделать так, чтобы ты догнал своих земных сверстников.
— Что такое «педагоги» и «сверстники»? — спросил он. Я продолжал вставлять всё больше земных слов в наши разговоры, чтобы Варрэну легче давалось освоение русского.
— Педагоги — это люди, которые учат детей разным полезным вещам. А «сверстники» — это те, кому примерно столько же лет, как и тебе.
— Но почему не сказать «учителя» и «одногодки»? — спросил Варрэн, пожав плечами. — Эти слова есть в наречии Небесного Щита!
— Чтобы ты сразу начал понимать, какая непростая вещь — земные языки, — подмигнул я. — Это называется богатство средств выражения. Чтобы у тебя было много возможностей выразить мысль по-разному, с учётом ситуации.
Варрэн поджал губы и потёр подбородок.
— Спасибо, Тейдан, — ответил он после небольшой паузы. — Это действительно интересно.
