Она торопилась назад к Александру.
Подойдя к его машине, Констанца услышала попискивание с заднего сиденья. Щенята не испугались, когда она приблизилась, позволили себя погладить. Трое совершенно одинаковых песиков, прямо три яблоньки, они сразу же ее очаровали своим прелестным воркованием. Она взяла всех трех на руки и отнесла в дом. Александр работал внизу, в той части здания, что стояла на сваях, – оттуда открывался доступ к канализационным трубам.
Щенки последовали за Констанцей на кухню, нюх тут же им поведал, что здесь едят всякие удивительные вещи, например поджаренный хлеб и тысячу других деликатесов, в которые можно впиться зубами. Очень скоро все эти запахи потонут в аромате подогретого вина – его Констанца всегда готовила, когда приезжали гости. Щенки в мгновение ока влюбились в эту женщину.
Александр с помощью «керхера» очистил от мусора пространство под домом – местами балки основания полностью скрылись под слоем мха, земли, пометом птиц и грызунов. Струей воды напором в 120 с лишним бар он пользовался с осторожностью – она дробила всю эту грязь в мелкую пыль.
Толкнув дверь на кухню, он обнаружил там Констанцу, склонившуюся над щенками, – они от нее не отходили ни на шаг. Все послеполуденные часы они провели с ней рядом, в кабинете, – она же пахала как проклятая. Прежде чем обработать данные, которые успели собрать другие, прежде чем в принципе заняться тем, чем положено заниматься директору заповедника, нужно было разобраться с бумагами и бухгалтерией.
Александр, в свою очередь, тоже не терял времени даром, раз уж выдался свободный день и он оказался здесь с инструментами: проверил состояние розеток, батарей отопления и смесителей. Это деревянное здание было огромным судном, ушедшим в лесную чащу, его не удалось подключить ни к линии среднего напряжения, ни к телефонным проводам, ни даже к канализации – работы обошлись бы слишком дорого.
Обе группы возвратились к началу сумерек. Немедленно взбодрились, почувствовав аромат глинтвейна, который Констанца оставила на огне. Александр поприветствовал каждого в отдельности, однако от рукопожатий уклонился – просто не знал, принято это по-прежнему или нет.
Весь этот ученый люд ему вполне импонировал. Он уже не раз замечал, что исследователи, которые сюда приезжают, ведут себя без всякого высокомерия, очень сердечно.
В подготовке ужина участвовали все без исключения – испекли три пирога с кабачками и шпинатом. Приготовили раклет для тех, кто не боится молочного и колбасы. Констанце уже пятнадцать лет приходилось иметь дело с самыми разными пищевыми привычками своих гостей, и ей волей-неволей пришлось выработать систему, примиряющую все противоположности. Йохан и Уго едят все, трое сельскохозяйственных инженеров тоже, а вот двое бельгийцев веганы; что же до троих канадцев, они хотя и вегетарианцы, но утверждают, что готовы попробовать что угодно, – особенно молодая дама, лицо которой озаряется улыбкой при каждом предложении: горячее вино, раклет, соленья, пиво с нежными картофельными чипсами, прежде чем приняться за собственно еду, – впрочем, восхищают ее одни лишь названия.
Констанца села во главе стола, Александр – напротив, на другом конце, они председательствовали за трапезой как хозяева здешних мест, в беседе же участвовали все. Гости по очереди вспоминали свои командировки по всему миру – в Амазонию, Папуа – Новую Гвинею и Китай, рассказывали, с каким радушием к ним всегда относились местные. Александр взял слово в качестве «местного», каковым и является: потомственный крестьянин, проживающий на собственных землях, затерянных во французской глуши. Он, соответственно, не боялся показаться наивным, просто хотел спросить их мнение касательно этого нового вируса: возможно ли, чтобы какая-то там китайская летучая мышь или ящерица заразила всю планету? Анаис и Тома ответили, что два года назад работали в Сиане и там уже тогда наблюдался целый ряд смертей из-за вируса, который разносили грызуны.
– В Китае они кого только не едят, а власти не решаются вводить никакие запреты. При диктатуре еда – последнее пространство свободы, в эту область государство не лезет, потому что можно нарваться на бунт. Именно потому и нужно приготовиться к худшему. Взять под наблюдение тысячи домашних птиц, коров и свиней, которых выращивают в одном помещении, совсем несложно, а вот проконтролировать рынки, где продают живых животных, нереально. Там все перемешано – змеи, пауки, скаты, ящерицы, обезьяны, возникают совершенно неконтролируемые очаги заражения, не говоря уж о том, что вирус всегда может перекинуться и на других млекопитающих – кошек, норок, собак.
Все взгляды устремились на трех спящих щенков.
Констанца пригласила всех выпить кофе на просторном балконе, нависавшем над утесом. В непроглядной тьме единственными приметами жизни были два сигнальных огня высоко в небе – проблесковые маячки пассажирского самолета.
– Да, проблема серьезная, – вернулась к разговору Анаис: – В современном мире новый вирус может за час преодолеть расстояние примерно в тысячу километров.