– Ну, тебе виднее. В любом случае, врач у нас от этого не появится.
Агата почувствовала, что в кармане халата вибрирует телефон, и обнаружила сразу несколько сообщений от Грега. Он уже пять дней доставал их, не говоря уж о том, что, если у него действительно вирус, он наверняка уже всех тут перезаражал, так что, хотя никто в этом вслух и не признавался, вся жизнь теперь крутилась вокруг температуры Грега, состояния горла Грега, сатурации крови Грега – все так или иначе возвращалось к нему. В результате поездка в «Ревиву» казалась не просто передышкой, но и освобождением.
– Как он там?
– Мам, не знаю, он просто пишет, что плохо спал.
– Температура все еще высокая?
– Твой ветеринар сказал, что у него ангина, а значит, совершенно естественно, что у него температура.
– Да, но ведь Дебокер, вообще-то, не врач.
– Говорит, что хочет поехать с нами.
– Грег? Ну уж нет!
Каролина, демонстрируя, что пытается всех помирить, предложила сестре: Александр может отдать Грегу ключ от скотовозки, пусть он едет сам по себе за ними следом.
– Только на расстоянии, – уточнила Ванесса, только что пришедшая на кухню. – Пусть едет за нами, но только на расстоянии.
– Эти только в огонь!
Отец, не переставая, водил пальцами по коре, скреб бороздки, соскабливал опилки, оставшиеся после мелких вредителей. Вот наконец-то он может потрогать ее собственными руками, эту знаменитую эпидемию, пришедшую с Востока, все прямо у него перед глазами, безмолвная погибель, которой две необычайно теплых зимы позволили набраться сил для нападения. Не было морозов, о чем отец неустанно сожалел, – нечему было убивать личинки. А от них родятся миллиарды новых насекомых, размножатся, заполонят весь континент.
– Эти только в огонь, иначе не спасемся.
Грег принял двойную дозу долипрама, чтобы приехать с остальными в этот дикий лес. Старался держаться молодцом, но чувствовал себя очень плохо, а говорить не мог вовсе. Каждое произнесенное слово буквально раздирало ему горло. Ему было тем более неловко, что при свете дня синяки под глазами и бледность стали особенно заметны. Он понимал, что вернувшийся страх – а вдруг он все-таки заразился – отчетливо читается у него на лице, поэтому предпочитал держаться в сторонке, поближе к Александру и отцу, у корней огромных сосен. Шурин его промерял взглядом деревья, выглядел уверенным в себе и, отвечая встревоженному отцу, объяснял, что долго они тут не провозятся, главное – положить все шесть стволов в одном направлении, оттащить на несколько метров с помощью лебедки, которая стоит на «ниве», может, и на куски-то пилить не придется, сосна не дуб, не такая тяжелая.
– Нет, мне кажется, лучше их будет распилить на кряжи, – стоял на своем отец, – особенно вон ту, длинную, она еще и клонится в противоположном направлении.
– Да нет, мы у самой дороги, место ровное, ничего сложного, в любом случае, ветки нельзя разбрасывать в стороны, потом-то ведь жечь придется, да так, чтобы всё в одном месте.
– Делай как знаешь, – махнул рукой отец. – А вот присматривать за огнем всяко придется, сухо вокруг, как в июле.
– Так вы затем и приехали!
Грег наблюдал за Александром, завидуя ловкости шурина, его сноровке, так что самому Грегу даже стыдно стало стоять и смотреть, ничего не делая, он подошел и предложил свою помощь.
– Да ладно, ты и так-то больной, а сейчас еще короеда подхватишь!
– А что, эта штука еще и заразная?
Александр не стал смеяться над собственной шуткой.
Грег отошел, уселся на пень в сторонке, ему было досадно оставаться в стороне от этой затеи, досадно было выглядеть больным и слабым. А вот эти двое, напротив, чувствовали себя доблестными властителями собственных судеб и боролись с древесной болячкой так, будто ни на миг не сомневались в своей победе.
Констанца приготовила целый пир – множество разных пирогов с овощами и фруктами. Хотела всех зазвать внутрь, подальше от лесорубов, чтобы, пока Александр работает, никто не покалечился. Потом всем придется потрудиться – сложить костер, последить за ним.