— Я почти закончила.
— Потом, когда все будет позади, я собираюсь увезти свою красивую и талантливую жену на заслуженный отдых. Помнишь ту неделю во Флоренции?
Дни, наполненные солнцем, и ночи, наполненные любовью.
— Разве можно такое забыть? А у тебя получится? Я не одна занята делом.
— Найдем время. — Он выложил тосты на тарелку. — Может быть, поваляемся еще часок? Или два…
Из «радионяни» на кухонном столе раздался сонный плач. Флинн посмотрел на прибор.
— Похоже, не поваляемся…
— Я посмотрю. Буду ждать тебя наверху.
Она торопливо поднималась по лестнице, скользя рассеянным взглядом по картинам на стенах. Уличная сценка во Флоренции, морской пейзаж с островов Аутер-Бэнкс[36], портрет Флинна, сидящего за письменным столом в своем кабинете.
Она повернула в детскую. Стены здесь тоже были украшены ее картинами. Волшебные сказки, которые она рисовала во время беременности.
В кроватке с блестящими перекладинами плакал их маленький сын, настойчиво требовавший внимания.
— Ну-ну, радость моя! Мама здесь. — Она взяла малыша на руки и крепко прижала к себе.
«Волосы у него будут как у отца», — подумала Мэлори. Уже становятся темными, с характерным каштановым отливом, особенно заметным в лучах солнца.
Чудесный мальчик. Само совершенство.
Она понесла сына к пеленальному столику, но внезапно у нее задрожали колени.
Как его зовут? Как зовут ее ребенка? Охваченная паникой, она крепче обняла маленькое тельце и резко повернулась, услышав шаги Флина.
— Ты так прекрасна, Мэлори! Я тебя люблю.
— Флинн… — У нее что-то случилось с глазами. Такое ощущение, что она видит сквозь него, что он растворяется в воздухе. — Что-то не так.
— Все в порядке. В полном порядке. Все точно так, как ты хотела.
— Я сплю, да? — Ее глаза наполнились слезами. — Все это не настоящее.
Яркая вспышка света, и она уже стоит в светлой просторной мастерской. Холсты прислонены к стенам и развешаны на мольбертах. Она смотрит на картину — красочную, выразительную. В ее руке кисть, и она уже набирает краску на палитре.
— Получилось, — шепчет она, глядя на холст. Лес, пронизанный мягким зеленоватым светом. Фигура на тропинке. Одна, но не одинокая. В конце тропинки виден дом, и еще осталось время насладиться тишиной и магией леса.
Создано ее рукой. Ее разумом и сердцем. Она чувствует это, как чувствует каждый мазок на каждом полотне в этой комнате.
Чувствует силу и гордость, муки и радость творчества.
— Я могу! — Охваченная безумной радостью, она продолжала наносить маски. — У меня все получается!
Радость была непередаваемой, и она наслаждалась этим чувством. Теперь она знала, какие краски смешать, чтобы получить нужный тон, когда делать широкий мазок, а когда переходить к мельчайшим деталям.
Знала, как создавать свет и тень, чтобы у зрителей сложилось впечатление, что они сами могут пройти по тропинке и войти в дом, который ждет их.
И тут по ее щекам потекли слезы.
— Это не настоящее.
Она резко обернулась. Кисть со стуком упала на пол, разбрызгивая краску.
«Красавец…» — подумала Мэлори. Но разве он может быть красивым?
— По-твоему, я похож на демона? На воплощение ночного кошмара? — Насмешка лишь усиливала его очарование. — Это вовсе не так. Они говорили обо мне плохо, да?
— Ты Кейн. — В ней ожил страх, холодными пальцами стиснул горло. — Ты украл души у трех принцесс.
— Тебя это не должно тревожить, — голос тоже был чудесный — мелодичный, убаюкивающий. — Ты обычная женщина, смертная. Ты ничего не знаешь обо мне и о моем мире. Я не желаю тебе зла. Наоборот. — С грацией танцовщика он прошел по комнате. Ноги в мягких сапогах ступали неслышно. — Это все создала ты.
— Нет.
— Да. И ты это знаешь. — Он поднял холст и стал внимательно рассматривать русалку на утесе. — Ты помнишь, как писала эту картину. И другие тоже. Ты знаешь радость творчества. Искусство превращает людей в богов. — Кейн положил холст на место. — Или их делают богами женщины. В моем мире мы все художники и поэты, волшебники и воины. Хочешь сохранить эту власть, Мэлори?
Она смахнула слезы и снова посмотрела на свои работы.
— У тебя будет все, и даже больше. Мужчина, жизнь, о которой ты мечтала, семья. Я дам тебе их. Помнишь ребенка, которого ты держала на руках? Все это может стать реальностью, принадлежать тебе.
— И какая же цена?
— Совсем небольшая. — Кейн прикоснулся к ее мокрой щеке, и слеза, которую он смахнул, вспыхнула на кончике его пальца. — Тебе нужно остаться в этом сне. Засыпать и просыпаться в нем, гулять, говорить, любить. Все твои желания исполнятся. Совершенный мир — без боли, без смерти.
Она с трудом выдохнула.
— В этом сне нет ключей.
