— Ты умная женщина. Зачем тебе ключи и полубогини, дочери земной женщины, которых ты не знаешь? Зачем рисковать своей жизнью и жизнью тех, кого ты любишь, ради глупых девчонок, которые не должны были появиться на свет? Неужели ты откажешься от мечты ради этих незнакомок?
— Мне не нужен сон. Мне нужна жизнь. Я не променяю ее на иллюзии.
Лицо Кейна побелело, а глаза почернели.
— Тогда потеряй все!
Она закричала, увидев протянувшиеся к ней руки, а затем еще раз, от пронзившего тело холода. Потом она почувствовала толчок и проснулась в собственной постели, жадно хватая ртом воздух.
Мэлори услышала громкий стук в дверь и крики. Охваченная ужасом, она вскочила с кровати и, спотыкаясь, бросилась в гостиную. За стеклянной дверью, ведущей во внутренний дворик, она увидела Флинна, собиравшегося разбить стекло стулом.
Мэлори отперла дверь и широко распахнула ее. Флинн отбросил стул.
— Кто здесь? — Он схватил Мэлори за плечи, приподнял и переставил в сторону. — Кто тебя обидел?
— Здесь никого нет…
— Ты кричала. Я слышал, как ты кричала! — Он сжал кулаки и решительно прошел в спальню.
— Мне приснился кошмар. Дурной сон. Я одна. Мне нужно сесть. — Она, еле передвигая ноги, дошла до дивана, оперлась на подлокотник и медленно опустилась на него.
Флинн видел, что у Мэлори дрожат колени. Она кричала так, словно ее рвали на части. Ужас, который он сам испытал прошлой ночью, не шел ни в какое сравнение с чувством, испытанным тогда, когда он стоял по ту сторону запертой стеклянной двери.
Флинн принес из кухни стакан воды.
— Выпей. Только медленно.
— Через минуту все пройдет. Я проснулась и услышала стук в дверь, крики… У меня все смешалось в голове.
— Ты дрожишь. — Оглянувшись, Флинн заметил мохнатое покрывало. Он обернул им плечи Мэлори и сел рядом с ней на диван.
— Что тебе приснилось?
Она покачала головой.
— Нет. Сейчас я не хочу об этом говорить и даже думать. Мне нужно побыть одной. Уходи.
— Сегодня я слышу эти слова уже во второй раз, но теперь тебя не послушаю. Сейчас позвоню Джордану и предупрежу, что останусь тут на ночь.
— Это моя квартира. Никто не может остаться тут без приглашения.
— Ошибаешься. Иди ложись в постель. Я приготовлю тебе суп или еще что-нибудь.
— Мне не нужен суп! И ты мне не нужен! Не хочу, чтобы надо мной тряслись.
— Чего же ты хочешь, черт возьми? — Он вскочил, дрожа от ярости и отчаяния. — То ты набрасываешься на меня, клянешься в любви и говоришь, что хочешь не расставаться со мной всю жизнь, то прогоняешь. Я до смерти устал от женщин, от их противоречивых сигналов, капризов и требований! Сейчас ты будешь делать то, что я скажу! Отправляйся в постель! А я приготовлю что-нибудь поесть.
Мэлори не отрывала от него взгляда. С ее губ готовы были сорваться резкие, обидные слова, но их смыло слезами.
— О боже! — Флинн закрыл лицо руками. — Молодец, Хеннесси! Принимай поздравления.
Он отошел к окну и молча смотрел во двор, пока Мэлори плакала за его спиной.
— Прости. Я не знаю, что с тобой делать. Не могу понять. Если хочешь, чтобы я ушел, пожалуйста. Позвоню Дане. Но одну я тебя не оставлю.
— Я тоже не знаю, что с собой делать… — Мэлори достала из ящика стола пачку салфеток. — Если я и подавала противоречивые сигналы, это не специально. — Она вытерла лицо, но слезы все текли и текли по щекам. — Я не капризная… Во всяком случае, никогда не была капризной. И, черт возьми, я не знаю, что от тебя требовать! Я уже не знаю, что требовать от себя самой… Я боюсь. Боюсь того, что происходит вокруг меня и внутри меня. Я боюсь, потому что не знаю, где заканчивается реальность и начинается сон. Я не уверена, что ты действительно стоишь там, у окна.
Флинн вернулся и снова сел рядом с Мэлори.
— Я здесь. — Он взял ее за руку и крепко сжал. — Настоящий.
— Флинн. — Она попыталась успокоиться, глядя на их сплетенные пальцы. — Всю жизнь я мечтала о конкретных вещах. Я хотела рисовать. Сколько себя помню, я хотела стать художницей. Хорошей художницей. Я училась, работала, но так и не смогла осуществить свою мечту. У меня нет таланта.
Мэлори закрыла глаза.
— Сознавать это так мучительно… Даже не могу тебе передать. — Она немного успокоилась, вздохнула и посмотрела на Флинна. — Максимум, на что я способна, — работать с произведениями искусства, окружить себя ими, найти выход своей страсти. — Она прижала руку к сердцу. — И у меня хорошо получалось.
— А ты не думаешь, что это очень достойное занятие — делать то, что у тебя хорошо получается, даже если это не мечта всей твоей жизни?
— Утешает, конечно. Но так тяжело отказываться от мечты. Ты должен знать.
— Да, знаю.
