— Он позвонил мне на службу и сказал, куда он подъехал, и я вышла. Он хотел со мной поговорить. Выглядел очень радостным и возбужденным, совсем не таким, каким был, когда я виделась с ним у вас дома. Он сказал, чтобы я тайком собрала немного вещей и была бы готова отправиться в путь в любой момент. Сказал, что сегодня уезжает. Что через пару недель или пораньше даст мне знать, где мы с ним встретимся. Что я должна иметь под рукой наличные, чтобы купить билет до места, куда мы поедем. Сказал, чтобы я «держала ушки на макушке». Что вначале мне следует на автобусе или на самолете добраться до какого-нибудь другого города, убедиться, что за мной не следят, для этого входить в универмаги и выходить из них через разные двери, затем перекрасить в другой цвет волосы и под другим именем направиться в тот город, где он будет меня ждать. Я была сбита с толку. Ответила, что никому нет смысла следить за мной, а он возразил, что к тому моменту, как он мне даст знать, такой смысл появится, потому что полиция начнет следить за каждым, кто сможет навести их на след Дуайта Макейрэна. Он сказал, что мы будем богатыми, и наша жизнь станет сплошным праздником. Я ответила, что жить так не желаю.
В тот момент мы сидели в машине, когда возник этот спор, и мне раз десять пришлось повторить то, что я сказала, прежде чем он поверил. Заявил, что он думал, я влюблена в него. Я ответила, что да, это так. Тогда он сказал, что мне следует лететь по первому его зову. Я возразила, что, любя его, я одновременно должна испытывать к нему уважение, уважать и себя, а это значит выйти замуж и иметь детей, а не скрываться где-то от полиции. Он сказал, что нас никогда не поймают, так что нет никакой разницы. Он сказал, что я заурядная лживая притворщица. Я разрыдалась, потому что передо мной предстал человек совсем не тот, которого, как я думала, я любила.
Тут он внезапно переменил тональность, заявил, что был неправ. Голос у него даже задрожал, когда он это произносил. Сообщил, что попал в ужасный переплет, что его могут заставить совершить нечто скверное и, если я ему не помогу, его станет разыскивать полиция. Сказал, что если бы нашлось место, где мы были бы одни, он смог бы все это мне объяснить. Вот я и поехала с ним сюда, и в ту же секунду, как он убедился, что в доме никого нет, он стал посмеиваться, что-то напевать и стаскивать с меня одежду, говоря при этом, что так рад, что я хочу сделать ему маленький подарок на прощанье, раз уж я не собираюсь с ним в дальнейшем встретиться. Сказал, что с моей стороны это очень честный поступок и такой милый сентиментальный финал нашего пятилетнего романа.
Я рыдала, кричала, изо всех сил старалась вырваться. Это произошло прямо тут, в гостиной. Это напоминало кошмарный сон, когда движения ваши замедленны, вы не можете издать громкого звука, на вас набрасывается какое-то животное, и никто не приходит к вам на помощь. Он вывернул мне руки и разорвал одежду, начал насиловать меня на диване, мы упали на пол и завершил насилие он уже на полу, и когда я ударила его коленом, он кулаком стукнул меня в лицо, но не разозлился. Смеялся, хихикал и что-то напевал. Я перестала от него отбиваться. Как только он стал действительно… насиловать меня, я почувствовала себя в полуобморочном состоянии.
Потом я осталась одна и беззвучно заплакала. Я переползла на диван и накрылась старым зеленым пледом. Услышала, как хлопнула дверца холодильника, и вскоре он вошел, обгрызая ножку холодного цыпленка. Бросив косточку в камин, он облизал запачканные жиром пальцы и оделся. Ухмыльнувшись, сказал, что хотел бы провести со мной побольше времени, но у него еще много дел. Я понимала, что он уезжает и больше я его не увижу, и внезапно мне пришло в голову, что это значит, что у меня не будет возможности убить его.
Я даже не подозревала, что меня захватывает мысль убить его — пока в какой-то момент не заставила себя прекратить слезы и улыбнуться ему. Его это удивило. Я сказала, что теперь уж он должен взять меня с собой. Он подошел, присел возле дивана на корточки и, уставившись на меня, предупредил, что с моей стороны крайней глупостью было бы обратиться в полицию по поводу случившегося, потому что я привела его сюда, заведомо зная, что дома никого нет, что он может доказать, что я приходила к нему, когда он жил у вас, что мне следует помнить, что как только мы сюда пришли, я позвонила на работу и солгала, что нездорова. Я заставила себя рассмеяться. Сказала, что люблю его. Когда тебя переполняют чувства, которые я испытывала, и приходится говорить смердящему животному, что любишь его, буквально физически ощущаешь, что от таких слов во рту образуются глубокие язвы и из десен начинают вываливаться зубы.