В первых же жестоких схватках погибли трое охранников и двое заключенных. В четвертом блоке заперли одиннадцать заложников. Прачечную, штамповочный цех, склад краски охватило пламя. Под прикрытием бури и черного удушливого дыма, в ситуации общей растерянности, один из заключенных, подбежав к тяжелому грузовику, стоявшему под погрузкой, напрямую соединил зажигание, завел двигатель и, набирая скорость, устремился к железнодорожным воротам. Пробив первые стальные ворота, грузовик проломил и наружные, в которых и застрял. Тридцать один человек рванулись в ту сторону. Они бросались по шпалам и проползали между колесами грузовика. К тому моменту, когда путь к свободе обнаружили и другие, разбитый грузовик уже полыхал, и жар не позволял приблизиться к нему. Человек, управлявший грузовой машиной, рисковал, но действовал с расчетом. После его поимки выяснилось, что он прежде был шофером при автомагазине и знал, что повреждения он может получить лишь в том случае, если ворота не поддадутся, выдержав удар автомобиля. Если удастся пробить ворота насквозь или хотя бы сделать в них заметную трещину, корпус машины испытает меньшие перегрузки. Он рассказал, что, лежа на сиденье рядом с местом шофера, он одной рукой нажимал на акселератор, а другой держал руль, и только в самый последний момент тесно прижался к задней спинке. От удара дверцы заклинило. Он выскочил, опустив боковое стекло, и успел присоединиться к первой группе, проползавшей перед передней осью. К тому времени, когда языки пламени блокировали этот путь за пределы тюрьмы, сигнал тревоги уже ревел, соревнуясь с раскатами весенней грозы, и все полицейские службы в этом районе были поставлены на ноги, чтобы согласно существующему на подобный случай плану перекрыть дороги.
К часу дня деморализованная охрана получила подкрепление, и всех заключенных удалось оттеснить в один из блоков. Через ворота для транспорта было подвезено все необходимое для тушения пожаров. Когда вооруженные люди производили осмотр административных помещений, то обнаружили в полубессознательном состоянии и утратившего способность членораздельно говорить заместителя начальника тюрьмы Бу Хадсона, наполовину съехавшего под свой стол. Он издавал визгливые предсмертные стоны, а из глубокого разреза, который тянулся от горла до паха, вываливались внутренности. К этому моменту к месту драмы мчались бригады фоторепортеров и телевизионщиков, прервав передачи, радиостанции передавали срочные сообщения, спешили рассказать о событии телеграфные агентства, уже сорок минут подле заградительных сооружений на дорогах находились стражи порядка, подтягивались подразделения национальной гвардии, а к нам в полицию по телетайпам поступали все новые и новые сообщения.
К двум тридцати с помощью брандспойтов и слезоточивого газа было подавлено сопротивление во всех частях тюрьмы кроме четвертого блока, куда оттеснили заключенных. Еще один из них был убит и семь ранено. Одиннадцать человек из тридцати одного сбежавших были к этому времени уже задержаны полицией штата и округа. Однако поскольку до наведения порядка в четвертом блоке невозможно было произвести подсчет заключенных, число находящихся в бегах также нельзя было установить, равно как их имена и приметы. В первых сообщениях говорилось о сотне доведенных до отчаяния людей, бродящих по сельской местности.
Представитель заключенных, осажденных в четвертом блоке, заявил, что хочет вести переговоры, но только не с начальником тюрьмы Уэйли. Одного из взятых в заложники охранников отпустили, чтобы он передал это сообщение. Этот охранник рассказал, что один из отбывающих пожизненное, дебил и деревенщина, пообещал лично перерезать глотки остальным заложникам, если требования будут игнорироваться. К этому времени на сцене появился начальник управления тюрем и исправительных учреждений штата, готовый приступить к привычной игре в переговоры, к этой бессмысленной процедуре, в ходе которой представители властей выслушивают жалобы и требования, а затем с деланной неохотой соглашаются принять требования. Поскольку о требованиях сообщается в печати, у заключенных появляется слабая надежда на то, что общественное мнение не позволит властям увильнуть от исполнения своих обещаний. Порой условия в тюрьмах действительно улучшают — на период от двух до трех недель. Чаще они становятся хуже. Как только заложников освобождают, представители властей с гордостью заявляют, что им удалось перехитрить тюремную шпану.
В три часа дня в мой кабинет вошел Джонни Хупер. У меня работало радио, настроенное на волну Харперсберга, программу вел диск-жокей, который регулярно зачитывал последние сообщения, причем делал это минут за десять до того, как мы их получали по телетайпу. Мальчишеское лицо Джонни было озабочено. Присев на угол моего стола, он сказал:
— Я вот о чем подумал, Фенн. Когда они наконец установят, кто же исчез, ставлю доллар, что я смогу назвать три фамилии.
— Дэйтуоллер, Костинак и Келли, — сказал я.
— Ага, и ты так считаешь?
— Да. Потому что я тоже не верю в совпадения.