В номер постучали. Курт не стал открывать – просто спросил, кто там. Из-за двери сказали, что принесли чаю. Ни Тео, ни Курт чаю не заказывали. Курт крикнул, что чаю не надо, и разносчик ушел. Курт сказал, что в этой гостинице, наверное, такое в порядке вещей – коридорный ходит и предлагает постояльцам чай.
– Знаешь, – сказал Тео, – мы с тобой строим какие-то планы, но у меня ведь совершенно нет денег… Мне неловко говорить об этом…
– Почему тебе неловко говорить об этом? – спросил Курт.
– Ну, потому что я из обеспеченной семьи. Ты, наверное, имел какие-то планы, когда связывался со мной?
– Думаешь, я хотел на тебе обогатиться? Нет, мне просто нравится быть с тобой, – сказал Курт.
– Мне ужасно неловко… – сказал Тео. – Ты зарабатываешь деньги, а мне они должны сыпаться с неба. Но они мне не сыплются, и за гостиницу платишь ты, и за нашу еду тоже…
– Я не упрекаю тебя за это, – сказал Курт. – Если отец не дает тебе, где ты возьмешь деньги? Каждый вкладывает сколько может. Если ты не можешь вложить нисколько, я вкладываю все. В этом нет вообще никакой проблемы. Я не коплю на черный день. Куда мне девать деньги?
– Ты мог бы откладывать на будущее.
– Будущее… – усмехнулся Курт. – Я живу сегодня.
– Я не буду жить за твой счет. Я украду у него. Там приличная сумма. Я знаю, где он прячет. Ты поможешь? Это не опасно. В доме никого не будет.
– Нет, – сказал Курт. – Проживем без этого.
– Тогда я украду сам. Я ненавижу возвращаться в Берлин. Я мечтаю остаться в Гамбурге.
– Разве для этого нужны деньги? – спросил Курт. – Я проведу тебя на борт. Спрячу в моей каюте. Буду приносить тебе еду.
– А потом?
– Когда выйдем в море, поговорю с капитаном. Будешь работать с нами. Ты хочешь работать с нами?
– Хочу, – воодушевился Тео. – Когда бежим?
– Прямо сейчас!
Тео от радости подскочил в кровати.
В дверь снова постучали.
– Я же сказал – чаю не надо! – крикнул Курт.
– Откройте, полиция! – послышался требовательный мужской голос.
Тео напрягся. Слово «полиция» мгновенно вернуло его из Гамбурга обратно в Берлин… Одновременно с тоской Тео уловил знакомое чувство покоя и облегчения: больше не надо бояться и ждать плохого: плохое пришло. Визит полиции воспринимался чем-то желанным и правильным: все встало наконец на места, все эти незаконные и опасные вещи – праздник, непослушание, свобода – теперь закончились, они были неправильной случайностью, недоразумением, иллюзией.
На душе стало легко: как тогда, когда отец вырвал у него из рук ту неподобающую открытку – плохое наконец случилось, и бояться больше нечего – пришла свобода.
Тео улыбнулся Курту.
– Мы не откроем, – тихо сказал Курт в напряжении.
– Открывайте! Мы знаем, что вы там! – послышалось из-за двери.
Тео и Курт переглянулись.
Тео думал, что дверь будут ломать, но послышался звук вставляемого в замок ключа, дверь открылась. Вспоминая этот момент во время сессии в моем кабинете, Тео заметил, что дверь снова не защитила его – как дверь его детской когда-то. Только на этот раз в комнату ворвался не отец, а подростки в сопровождении двоих взрослых мужчин в обычной гражданской одежде.
– Скоты! В тюрьму! – кричали подростки. – Вы мусор немецкой нации!
Сверкнула вспышка фотоаппарата. Потом еще одна. Курт и Тео накрылись одеялом с головой, но свирепые подростки сорвали одеяло и продолжили фотографировать…
– Я понял, почему вас не остановила даже угроза для вашей дочери… – сказал Рихард, ерзая в кресле для пациентов.
– Почему? – спросил я.
– Вы так раздулись от профессиональной самоуверенности, что даже не сомневаетесь, что вам удастся изменить меня. А я не так прост. У вас нет никаких гарантий.
Я молчал. Из Рихарда потоком шло то, что надо было просто переждать.
– Молчите? А может, вы надеетесь, что вам удастся что-то наболтать про меня Аиде, чтобы она не захотела со мной встречаться?
Я молчал.
– Тоже не выйдет, – продолжил Рихард спокойнее. – Она будет делать то, что скажу ей я. Хотите это проверить?
Я молчал. Рихард агрессивен, и это хорошо.
– Она сейчас дома? – спросил он.
Я не ответил.
Рихард вдруг сник.
– Нет, я полное ничтожество… – сказал он. – Я просто мусор. Люди так ко мне и относятся. Ненавижу людей. Покойники лучше. Этот мир – он совсем не для меня. Знаете, почему у меня нет денег? Я думал об этом. Деньги не могут появиться у того, кого нет.
Я весьма спокойно отнесся к тому, что его бросает то в агрессию по отношению ко мне, то в агрессию по отношению к себе. Рано или поздно мы с ним проанализируем это.
– Меня никто не уважает, – продолжил Рихард. – Все смотрят с презрением. Вы тоже. Почему вы не берете с меня денег? Между прочим, это было главной причиной, почему я перестал к вам приходить.
Ночью я и Рахель лежали в постели. Рахель читала книгу, а я делал записи в тетради. Сегодня мне наконец стала ясна одна из причин, почему Рихард бросил терапию: ее бесплатность он воспринял как унижение.
