Кружа вокруг лавки и беседуя с приказчиками, Даниэл установил идеальное время для осуществления своих планов — это полдень. В полдень Шико Полподметки и приказчики обедают, а Тереза остаётся одна в магазине на случай, если вдруг придёт покупатель. Для безопасности задуманного необходимо одно условие: отсутствие капитана, его не должно быть в городе, он может быть где угодно — на ферме, в столице штата, но не здесь. И Даниэл выжидал.
И вот несколько дней спустя нетерпеливому ожиданию Даниэла пришёл конец. Он с радостью отклонил приглашение капитана составить ему компанию для короткой поездки, всего на один день, в Сержипе на петушиный бой, вечером они будут обратно! Десять легуа плохой дороги, размытой дождями, но Тёрто Щенок — шофёр хороший, берётся доехать за два часа; свирепые бойцовые петухи капитана заслуживали этой жертвы. Это ведь и хорошая возможность выиграть деньги, поставив на петухов капитана. Но Дан, к сожалению, не может, у него назначена встреча в укромнейшем месте, нельзя упустить представляющуюся возможность заключить наконец в объятия красивую соседку и установить истину, какая досада, капитан!
— Причина серьёзная, не настаиваю, тогда в другой раз. Так выясняйте и потом скажите, прав я, что Теодора — девственница, или нет, но по походке вижу — девственница. — Капитан простился, сел рядом с Тёрто Щенком в машину. — Поехали, мне ещё надо заглянуть на ферму, до скорого.
В предобеденное время Даниэл на своём посту перед домом четырёх сестёр, из рук Теодоры он берёт стакан холодной воды, налитой из глиняного кувшина, декольте девицы открывает взору Дана её груди — тысяча благодарностей за утоление жажды влюблённого, теперь он пойдёт домой утолять голод, до скорого, прекрасная русалка.
— А не хотите ли пообедать с нами, попробовать еду бедняков? — Теодора ломается, стоя у двери, предлагает себя всю целиком.
В следующий раз с удовольствием приму приглашение, но сегодня меня ждут родители, а я уже опаздываю; как-нибудь в другой раз, Теодора, попозже, может быть, на будущих каникулах? Сегодня я хочу отведать божественное блюдо, манну небесную, как сказал капитан, который считает тебя девственницей, а я из страха перед последствиями не трону тебя именно поэтому.
Опустели окна особняка, пустынна улица, Дан, огибая угол, входит в магазин. Увидев его, Тереза потеряла дар речи, стоит не двигаясь, не способная ни ступить, ни молвить слово, никогда она не испытывала ничего подобного. Сердце замирает, но это не страх и не отвращение, а что? Тереза не знает.
Они не обменялись ни единым словом. Дан обнял её, прижался пылающей щекой к холодной щеке Терезы; от аромата, исходящего от волос, кожи рук, полуоткрытого рта молодого человека, у Терезы закружилась голова. От капитана всегда разит тяжёлым потом и перегаром кашасы, мужчина-самец, по его мнению, духов не употребляет. Не отстраняясь от неё, Даниэл берёт лицо Терезы в руки, легонько мнёт его, пристально смотрит ей в глаза и прикасается своими губами к её губам. Почему Тереза не отворачивает голову, ведь она питает к поцелуям отвращение, отвращение ко рту капитана, который впивается в её губы и кусает? Да потому, что страх сильнее отвращения. Молодой человек страха не внушает, и всё-таки почему она не отстраняется, не гонит его прочь? Рот Дана, губы, язык длинный, нежная ласка; рот Терезы, сдаваясь, отвечает. И вдруг внутри её что-то взрывается, и прикованные к небесно-голубым глазам юноши глаза Терезы увлажняются — оказывается, можно плакать по другим причинам, кроме боли от побоев, бессильной ненависти, непобедимого страха? Выходит, кроме этих, есть и другие причины для слёз? Она не знала, что ответить, поскольку ничего, кроме чумы, голода и войны, в жизни не видела.
От звона посуды и столовых приборов Тереза вздрагивает. Оба выпускают друг друга из объятий, прерывают поцелуй. На прощание Дан прикасается губами к влажным глазам Терезы и выходит на улицу, умытую дождём. Под зимними ливнями прорастают семена, дают всходы, и суровая, сухая и дикая земля родит цветы и плоды.
Когда приказчик Помпеу вошёл в магазин, а следом за ним Мухолов, Тереза продолжала сидеть на том же месте, не двигаясь, с отрешённым видом, такая странная и необычная, что в эту дождливую ночь и Помпеу на своей железной кровати, и Мухолов на деревянной койке, изменив Теодоре, слали с воображаемой Терезой.
Дан поцеловал её в глаза, потом в губы, правая рука скользнула от спины к бедру, левой он гладил её волосы. Четыре дня прошло с того первого поцелуя, но Тереза хранила его вкус на своих губах до второго. Его жаркий шёпот разжёг пожар в её груди.
— Завтра ночь Святого Жоана, — говорил Даниэл, — и капитан сказал мне, что поедет на праздник, а праздник всю ночь, до рассвета…
— Я знаю, он ездит каждый год на ферму сеу Мундиньо Аликате.
— Завтра в девять вечера жди меня у задних ворот, ровно в девять. У нас тоже будет праздник.
И опять он поцеловал её, Тереза со страхом дотронулась до мягких волос Дана. Завтра наш праздник, обязательно завтра.
