— Пиздит всё Базарбиев, — вяло отмахивается Макс. — У нас на тюрьме один был после него. Весь курс лечения прошёл, под конец, морфолен воткнули, потом после него не ширялся, правда, но ходил, говорит, отмороженный такой, как зомби. Потом на тюрьме его повязали с ханкой в передачке, так он там снова колоться начал. Слава богу, говорит, опять человеком себя ощутил, хоть и наркоманом. И ничего не стало с ним.
— Значит, не помогает? И мы такие бабки зазря этому Базару платим?
— Он наживается просто на чужом горе. Знает, что любая семья готова любые бабки собрать, лишь бы поманить их надеждой, что вылечит…
— Это ты прав. Сейчас с пацаном познакомился, из Киева, он свалил отраву искать, так у него семья квартиру продала, разменяла, сейчас в комнатушке ютятся все, лишь бы лечение это долбаное оплатить.
— А такое не лечат, Алик, ты бы должен знать… Пока сам не захочешь, не спрыгнешь с иголки, — подумав, говорит Макс. — А свалил он зря. Здесь с дисциплиной строго. Чуть что не так, этот Базар сразу готов любой предлог использовать, лишь бы тебя выкинуть. Ведь на твоё место ещё десять в очереди ждут, спрос большой по всему бывшему Союзу. Меня чуть не выкинули, не долечив, правда не за это, за агрессивность — санитара рубанул. Кого понабрали тут — в жилу попасть по часу не могут. А самим колоть не дают — Базарбиев говорит отвыкать надо.
В этот момент к нам подходят эти самые санитары и вкатывают в вены какой-то тёмный раствор. Последнее, что я вижу — потухшие глаза Макса, смотрящие в тусклый, безрадостный горизонт за окном. После этого я проваливаюсь в коматозное состояние.
После комы у тебя не работают ноги, и на все следующие сутки ты оказываешься в плену у галлюцинаций. Проще говоря, как дурачок валяешься, насекомых ловишь, пургу несёшь всякую, совсем как Танюшка в тот раз, когда кинуться хотела. После этого, на следующий день тебя опять погружают в кому и т. д. Так две недели и проходят — просто времени не остаётся ощутить абстинентный синдром. Затем, наверное, и придумано. Напоследок тебе колют психоактивное вещество, морфолен — ты проходишь через семь кругов паники, предсмертного ужаса и психологического ада, после чего ты свободен идти на все четыре стороны и продолжать травиться. На этой фазе доктор Базарбиев умывает руки. И ведь некоторые возвращаются!
В перерывах, в моменты просветлений между комами и галлюцинациями, помню, как уезжал домой, в свою комнатушку на окраине Киева, Андрюха с заплаканной матерью, безжалостно отстранённый от лечения Базарбиевым. Без денег, без улучшений, без малейших надежд. Помню, как я прощался с Максом, и, несмотря на пройденный курс, в его потухших глазах тоже не было абсолютно никаких надежд, словно бы он уже тогда предчувствовал, что через полгода его похоронят на Бурундайском кладбище, недалеко от могилы Султанбека.
К концу курса лечения ко мне приехал Федян — навестить. Ему не терпелось поделиться со мной новой идеей, которой он загорелся в последнее время:
— Давай, Алик, махнём с тобой в Америку, строить новую жизнь. Сейчас пол-Алма-Аты уже туда эмигрировало!
— Поехали, — еле ворочая языком, пробормотал я, смахивая с переносицы малинового паука и не успев даже толком сообразить, о чём идёт речь.
«Todo el mundo ha podido sentir que slo el trabajo que determina el deseo es realmente valedero. Cuando desaparece esta razn sobreviene la negligencia, la pena y la fealdad».[3]
Я крепко спал, когда Федян растолкал меня и ткнул пальцем в иллюминатор. Внизу виднелась зелёная фигурка женщины с зажжённым файером и раскрытым словарём. Мы прилетели в земли людей, поклоняющихся Свободе. Разве мы сами не молились на ту же богиню с 15 лет? Может быть, Федян был прав, и самое место нам было как раз здесь, на этом континенте свободы, благословенной золотым тельцом и зелёным долларом.
— Федян, давай, как всё утрясется, прокатимся автостопом из Нью-Йорка в Лос-Анджелес и дальше, в Мехико-сити?
— Обязательно, — с довольным видом отвечает Федян, старый бродяга. — Вот получим американское гражданство и начнём разъезжать по всему свету — все дороги будут наши.
В вавилонской сутолоке аэропорта Дж. Ф. Кеннеди встречающий с козлиной бородкой вычислил нас сразу же:
— Это вы хочете на франко-американскую границу, господа? — мы кивнули. — Ну, а раз хочете, будет вам франко-американская граница!