— Мурик?! Ты! Ну, салам что ли, последний из могикан!
— Ты уже понял, да, — Мурик щерится беззубым ртом. — Не они среди нас, а мы среди них!
В Америке я не должен был менять одну хуйню на другую. Там я довольствовался мыслью о том, что я ничего не ввожу себе в вены, и при этом незаметно и плотно подсел на крэк. У меня сохранилась психологическая зависимость от сильнодействующего наркотического средства. В этом вся суть. Все, кто говорит о примате физической зависимости либо шарлатаны, подонки, либо непроходимые глупцы. Абстинентный синдром, похмелье, сегодня знаком каждому из-за повсеместного легального употребления одного из наркотических веществ средней тяжести — алкоголя. Кокаиновая абстиненция практически никак не проявляется физически, кроме бессонницы и отсутствия аппетита. Человек способен перетерпеть многие физиче- ские страдания. Мы осознанно идём на них, когда необходимо медицинское вмешательство, для того чтобы выжить или про- должить жить без болей и других проблем. Каждая нормальная женщина с радостью идёт на них, для того чтобы родить новую жизнь и новую любовь. От героиновой абстиненции не остаётся и следа через максимум две недели. Если ты сидел на метадоно- вой программе, т.е. регулярно получал синтетические опиаты от государства, на избавление от физической абстиненции может уйти около месяца. Но не боль и не страх перед страданиями заставляют нас снова и снова возвращаться к опьяняющим веществам. Именно психологическая зависимость является той пресловутой уродливой обезьянкой, которую якобы носит на своей спине наркоман. И её невозможно сбросить оттуда кроме как через вмешательство осознанных, целенаправленных уси- лий собственной воли. Именно эта зависимость на первой же неделе по возвращении привела меня сюда, за дозой героина, ведь ханки сейчас в Алма-Ате практически нет, а белым торгуют везде и все подряд.
Глухой ночью мы с Муриком заходим в один из центровских дворов. Внимательно осмотревшись и прислушавшись, мы начинаем по возможности тихо и сосредоточенно ломать ногами скамейку. Сколько раз мы с ним этим занимались в прошлом! Таких скамеечек советских времён и не осталось почти по горо- ду. Но на этот раз мы ломаем её не для того, чтобы, накручивая себя и зверея, бежать на толпу врагов, судорожно сжимая в ру- ках штафет, не для того чтобы со всей силы хуярить противника, куда ни попадя с мерзким стуком дерева о мягкое человеческое тело или о твёрдую черепную кость. Нет, на этот раз нам нужны массивные чугунные ножки скамейки, для того чтобы сдать их в пункт приёма металла и разжиться хотя бы одной дозой герои- на, чтобы не болеть с утра. Доломав скамейку и отдышавшись, мы поспешно уходим, переносим металлолом в другой центровской двор, где устроили импровизированный склад.
Рано утром мы встречаемся там же и со всей этой грудой металлолома, отправляемся в привокзальный район, на I Алма- Ату. Едем с постоянными пересадками, но не потому что меняем маршрут — нет, нам надо по прямой, вниз по Сейфуллина. У нас просто нет мелочи даже на проезд в «коммерческом» троллейбусе. Поэтому нас постоянно высаживают. На каком-то этапе при- кидываем свои силы и решаем идти дальше пешком. По пути обмениваемся мнениями об этой ситуации.
— Заебала такая жизнь, Мурик, честно говоря, надо что-то де- лать.
— А что делать? Я тебе давно говорю — надо тот обменник кинуть. Я же не говорю банк там или супермаркет, например. Я реально рассуждаю. Я все входы, выходы, все подходы к тому обменнику знаю. Знаю день недели, когда там до хуя капусты скапливается — это как раз сегодня! Как уйти лучше, да сколь- ко раз я тебе за всё это рассказывал?! Обменник — это стоящее дело. Ствол есть, я же тебе говорил.
— Ты знаешь, всё-таки ты прав. Надо кинуть этот обменник ёбаный, — соглашаюсь я, передвигаясь под палящим солнцем, изнывая под тяжестью китайской сумки на мокрой от пота спи- не.
— Прикинь зато сколько белого наберём! Как раз на этой же яме. Рашид же предлагал оптом. Загасимся куда-нибудь в глушь, в Киргизию, например, а как протравим всё, ещё чего-нибудь придумаем, — подмигивает мне Мурик, довольный тем, что, нако- нец, приболтал меня.
Сдав металлолом и получив свои жалкие деньги на дозу, мы уже налегке продолжаем свой длинный спуск через одинаковые дворы двухэтажных камышовых домов Мехпосёлка. Принятое решение воодушевляет нас, придаёт нам сил, даёт иллюзию сво- боды. Роскошные мечты опиомана и предвкушение дозы превращают в нашем восприятии эти жалкие дворы в дворцовые сады. Чтобы не терять времени даром, мы сразу договариваем- ся с барыгой, Рашидом, о покупке большой партии оптом, заби- ваемся на вечер, даже время приблизительное называем. Для пущей убедительности, ну и, что там говорить, из бахвальства и бравады, всячески намекаем ему на то, что обмозговали крупное дело. Как только, подлечившись у Рашида, за нами закрывается дверь, и мы пускаемся в обратный путь вверх, в город, Рашид снимает трубку и набирает номер крышующего яму следака.
